Снежок
Шрифт:
Но он знал также, что не может быть этим человеком. Де Лейеры считали каждый пенни, и в их жизни не было места для прихотей.
– Так берете его или нет?
В мире конного спорта приходится быть жестокосердным. На каждого коня, из которого может выйти хороший скакун, приходится дюжина слишком старых, слишком слабых или слишком непослушных. Здравый смысл подсказывал Гарри приберечь деньги и поехать домой.
Кузов грузовика все еще был открыт. Лошади натыкались друг на друга, еще пара минут – и между ними могла начаться драка. По знаку Гарри водитель уведет серого обратно в этот грузовик. И дальше все произойдет быстро. Сначала ужасная поездка в холодном переполненном кузове.
В родной деревне Гарри в Голландии, когда нацисты уводили лошадей, селяне сжимали кулаки и старались не показывать стоящих в глазах слез.
Гарри знал, что значит чувствовать себя бессильным.
Эта лошадь была храброй, пусть и казалась потрепанной – так спокойно она стояла здесь, взглядом говоря, что готова довериться ему. Лошади – стадные животные, они чувствуют страх и опасность. Но этот конь хранил надежду, доверяя незнакомцу, хотя люди, это сразу было видно, обходились с ним до этого не лучшим образом.
Лошадь стояла без движения и смотрела на Гарри.
– Сколько за него хочешь? – спросил он.
Мужчина ответил, что за собачью еду он выручит шестьдесят долларов.
– Сколько ты за него хочешь? – повторил свой вопрос Гарри.
Мужчина широко ухмыльнулся, видимо посчитав, что с этого парня можно слупить деньжат.
– Забирай за восемьдесят.
Гарри отвел взгляд, перебирая в кармане свернутые трубочкой купюры. За восемьдесят долларов можно купить еды для семьи, много сена и зерна для лошадей. Тяжело было представить себе разговор с женой после того, как он потратит деньги на эту потрепанную бывшую тягловую лошадь.
Неужели он не перерос свою жалость к лошадям?
Но в этой было что-то особенное. Гарри обернулся и увидел, что конь все еще смотрит на него: мудрый старый конь, за спокойствием которого, казалось, скрывалось нечто большее.
Будь то человек или зверь, Гарри не мог видеть, как страдает столь гордая душа.
– Если его чуть подкормить, из него выйдет тренировочная лошадь, – сказал он.
Гарри отдал мужчине восемьдесят долларов и больше не оборачивался.
Глава 2
Дорога домой
Гарри заключил сделку и обеднел на восемьдесят долларов. Теперь настала пора отправляться домой. Водитель грузовика тоже направлялся в Нью-Йорк – на скотобойню в Носпорте, недалеко от Сент-Джеймса. Цена восемьдесят долларов включала также и доставку лошади до конюшни Гарри. Десять долларов оказались достаточным аргументом, чтобы мясник пощадил лошадку. Гарри оставалось только отправиться обратно в своем видавшем виды «форде». На переднем сиденье машины лежал фонарь, который он использовал, когда начинали барахлить фары. Возможно, он успеет домой затемно.
Ведя машину, Гарри раздумывал об этой сделке. Покупка лошади – это не только приобретение материального объекта, это еще и обещание, надежда на то, что лошадь будет сильной, храброй и верной. Для того, кто торгует лошадьми, это также и финансовое вложение. Опытная тренировочная лошадь – хорошо, а такая, которую можно выгодно перепродать – еще лучше. Временами Гарри влюблялся в своих лошадей – таковы уж издержки его профессии. Он старался держать себя в руках, хотя и следовало признать, что лошадей, которые бы ему не нравились, он встречал редко.
Покидая Нью-Холланд, Гарри ехал среди черных повозок амманитов, напомнивших ему о доме: простые фермы, запряженные лошадьми телеги, возвращающиеся в Синт-Оденроде, деревню, где он рос, пока Вторая мировая
Но чем больше он удалялся от Пенсильвании, тем больше менялся вокруг ландшафт, будто он снова ехал из родной голландской фермы в Америку. Когда они с женой перебрались сюда, у Гарри не было ничего, кроме привычки к тяжелому труду и умения ладить с лошадьми. Теперь же они жили в пятидесяти милях от Нью-Йорка, самого большого города на Земле.
Ровное асфальтовое покрытие построенной в 1952 году автострады Нью-Джерси еще радовало глаз, и длинные отрезки пути можно было проделывать без остановок, но по новому шоссе проносились большие американские автомобили, блестящие хромированными деталями, и фермы постепенно уступали место торговым центрам, кинотеатрам, супермаркетам и мотелям, что более соответствовало новому ритму жизни. Да и сами автомобили выглядели футуристично со своими отверстиями, напоминавшими ракетные турбины, – настоящие признаки триумфа современной науки. 1956 год был плохим для автомобилестроения – компания «Паккард» слилась со «Студебеккером» и закрыла завод в Детройте, оставив сотни людей без работы. Детройт оказался в самой глубокой рецессии со времен войны, а безработица достигала почти двадцати процентов. Но, несмотря на это, было понятно, что на земле настала эпоха автомобилей. Экономические проблемы в стране не оказывали особого влияния на Гарри. Они с Йоханной жили в режиме жесткой экономии с самого прибытия в Америку. И сейчас, ведя свою потрепанную машину по новому шоссе, он видел вокруг себя страну возможностей.
Миновав Нью-Йорк, Гарри выехал на трассу через Лонг-Айленд, мимо изгородей, разделяющих кукурузные поля, мимо домиков, каждый из которых был расположен на крохотном участке земли. Через пару часов он добрался до округа Саффолк, где воды залива Лонг-Айленд омывали пеструю песчаную почву, на которой фермеры растили картофель. Оставив позади шум и суету большого города и его новых пригородов, Гарри вздохнул спокойнее. Сент-Джеймс, куда он направлялся, был мирным поселением на северном побережье Лонг-Айленда. Вокруг Сент-Джеймса были расположены крупные поместья: тут проживал Маршалл Филд, владелец сети универмагов, и Бэрриморы, знаменитая семья киноактеров. Богатые нью-йоркцы проводили в этих краях лето. Но тут жили также фермеры и торговцы, которые работали на этих поместьях, – и иммигранты, как Гарри. Это было хорошее место, чтобы растить детей.
Гарри добрался домой раньше грузовика. Когда он поворачивал на дорогу к дому, шел сильный снег, но его большая трехэтажная ферма на Моричес-роад была гостеприимно освещена. Работа Гарри в качестве инструктора по верховой езде в школе Нокс позволила семье де Лейер иметь то, о чем до этого можно было лишь мечтать: собственный дом. Да, пусть раньше это была ферма, где разводили цыплят. Гарри сам переделал курятник в конюшню с двенадцатью стойлами и небольшим загоном. Она была слишком маленькой для хорошей конюшни, но зато его собственной. Он гордо окрестил свою ферму «Голландия» в честь своей родины. Выключив зажигание, Гарри остановил машину. Хорошо, когда у тебя есть место, которое можно называть домом. Через миг Йоханна и дети выбежали наружу, чтобы поприветствовать его.