Шрифт:
Пролог
— Профессор, я поражена прочитанным, — взволнованно произнесла Кэтрин Меллит, кладя на стол своего научного руководителя доктора Чарлза Айвенса его незавершенный труд. — Особенно меня потрясли главы об этом диком человеке из Кейлоуна.
Благодарно кивнув, ученый отложил протянутую ему аспиранткой папку и поинтересовался:
— Чем же он так привлекателен?
— Конечно, мне как антропологу следует заниматься чистой наукой о происхождении и эволюции человека. Но в данном случае меня заинтересовала сама личность этого
А не мужчины ли, вобравшего в себя всю необузданную силу природы? — игриво подумал седовласый ученый. Конечно! Незамужняя, живет в окружении ординарных горожан, почему бы не познакомиться со «снежным человеком»? Да нет, его любимый ассистент Кэтрин Меллит достаточно строга и серьезна.
Он бросил на нее хитроватый взгляд.
— Не ударяетесь ли вы в романтику?
— Нет, профессор, меня волнуют социальные аспекты этой проблемы. А они сводятся к индивидуальным отношениям, диктуют новые вариации характера и поведения человека.
Скрывая улыбку, Айвенс вздохнул. Ох уж эта молодежь! Начитались философов-идеалистов и романтиков прошлого века — того же Торо или Дефо. Подавай им романтические робинзонады о жизни человека в мире природы. Раньше видели в этом спасение личности от неприглядностей цивилизации. А теперь? Не рассматривают ли уход из общества, как исповедование принципов «неучастия» и «неповиновения»? Или это просто бегство от «сексуальной революции»? Может и ей повезет…
— Ну, что же, — отвлекся профессор от своих мыслей. — Мне была бы любопытна эволюция ваших взглядов на поведение и движущие мотивы заинтересовавшего вас отшельника. Здоровье и время не позволяют мне закончить эту работу. Может, вы возьметесь за нее?
Польщенная доверием, Кэтрин кивнула.
— Каких же результатов вы ждете от меня?
Айвенс посерьезнел.
— Только не витайте, пожалуйста, в эмпиреях. Достаточно идеалистических философствований Эмерсона. О том, что природа — символ духа, высший принцип бытия, что жизненный идеал — это простая и мудрая жизнь в уединении с природой…
— А разве не так? — посмела возразить Кэтрин. — Человеческая душа — это зеркало окружающей его природы. Только я бы добавила — и окружающий его социальной среды, взаимоотношений с людьми близкими, семьей, наконец, — она зарделась, — с любимым человеком. Как можно жить, не любя кого-то, не испытывая потребности в любви к себе?..
Девушка смутилась, почувствовав, что эмоциональный настрой берет верх над трезвым разумом. Ведь она будущий ученый, и с коллегой нужно объясняться сухим научным языком.
— Я не собираюсь наделять человеческими свойствами мифических существ, — попыталась продолжить она.
— Почему же мифических? — воскликнул ее наставник. — Речь идет о вполне реальном человеке. Я один из немногих, кто верит, что он жив, здравствует. Прожить в одиночестве 15 лет в глухих горных лесах — это ли не истинная реальная робинзонада, восславляющая труд и волю к жизни! Вот мне и хотелось бы, чтобы вы завершили мое исследование. Я дам вам нужные адреса в том забытом богом городишке. Только не ищите сходных сюжетов с прошлым, но и не отмахивайтесь от мифологий и фольклора, которыми местные жители окружили этого «снежного человека».
— Иначе не подберусь к его душе?
— Иначе не завоюете его доверие и любовь!
1
Выезжая
История этого человека была поистине находкой для антрополога. Но, в то время как профессор интересовался не столько этим человеком, сколько окружавшим его местным фольклором, Кэтрин больше всего привлекала именно его странная и загадочная личность.
Девушка поставила машину на пустынной мостовой. Выйдя из нее, она прислушалась к завыванию ветра. Под его порывами сосны постанывали, а дымок, вьющийся из труб, уносило в сторону. Струи воздуха были так холодны, словно минуту назад соприкасались с заснеженными вершинами гор, хотя на дворе стоял всего лишь ноябрь и до зимы, как таковой, оставалось еще несколько недель.
Кэтрин доверху застегнула парку и нахлобучила кепку поглубже. Подняв глаза на горы, она содрогнулась при мысли о том, что где-то там, наверху, в полном одиночестве, находится человек. Она вздохнула, достала с заднего сиденья чемоданчик и, захлопнув дверцу машины, огляделась по сторонам. Кроме ее собственной, на улице стояло только три машины — два пикапа и еще один весьма потрепанный автомобильчик. Они были припаркованы к зданию, в котором, по всей вероятности, находилось местное питейное заведение.
Городок этот, по всей видимости, переживал не лучшие времена. Магазины и улицы в нем выглядели совершенно пустынными. Кэтрин вспомнила слова профессора о том, что окрестные леса вырубили полностью, и теперь жители городка могли существовать только благодаря редким наездам туристов да жалким социальным пособиям.
Доктор Айвенс очень здорово ей все описал. Так здорово, что, идя по улочкам города, она невольно их узнавала, и вскоре подошла к зданию с надписью «Муниципалитет». Сквозь жалюзи можно было увидеть сидящую за потертым столом женщину. Она курила сигарету и читала газету.
Кэтрин вошла. При виде незнакомки женщина, очевидно, удивилась. Во всяком случае, она тотчас же отложила газету.
— Добрый день.
— Здравствуйте, — отозвалась Кэтрин. — Мне нужен Элвис Гарднер. Кажется, он мэр этого города.
Седоволосая женщина, одетая в вязаный шерстяной жилет, который был по крайней мере на два размера больше, чем требовалось, улыбнулась.
— Боюсь, что вы, дорогуша, несколько опоздали. Вот уж два месяца, как Гарднера с нами нет.
— Он уехал из города?
— Всего лишь на кладбище. Пьянство таки прикончило его. Я тут вроде бы исполняю его обязанности. Меня зовут Рут Лимсей. А я могу быть вам чем-нибудь полезной?
— Не знаю. Из местных жителей я слышала только о мистере Гарднере.
Женщина затянулась напоследок, погасила сигарету и взглянула на чемоданчик Кэтрин.
— Вы здесь по служебным делам?
— Не совсем… Меня зовут Кэтрин Меллит. Дело в том, что мой научный руководитель доктор Айвенс прошлым летом проводил в Кейлоуне кое-какие научные изыскания. И я приехала, чтобы продолжить их.