Снежные псы
Шрифт:
Все равно ничего не скажет. Темный тип. Что ни спросишь — все потом, все в свое время… Я даже спрашивать бросил, когда наступит то самое «свое время».
— Я вот что думаю… — продолжал он. — Может, Ван Холла подорвать? Найти все-таки бомбу и ему подкинуть?
Я равнодушно промолчал.
— Ты прав, нельзя, — покивал Перец. — Народцу много погибнет. Нет, мы его по-другому придавим. Я им такое придумал…
— Мы отправляемся за горыном? — спросил я напрямую.
— С чего ты взял? — насторожился Перец. — При чем здесь горын?
— А в аэропорту ты
Перец хихикнул.
— Зачем тебе еще один горын? — спросил я. — Сам же говорил, что они никуда не годятся, что ни один не выстоит против штурмовика…
— Смотря чем кормить, — обронил Перец.
— Что это значит?
— Ничего, — в своем репертуаре ответил он. — А про горына ты верно догадался. Надо сходить за горыном.
— Зачем? С этими-то не знаем что делать. Развели какой-то питомник, честное слово, хоть соли их. Драконов больше, чем людей. И пещеры у нас нормальной нет толком, да и вообще… Зачем?
— Потому что он последний, — ответил Перец. — Во всяком случае, из известных мне.
— Последний?
— Да. Нет больше их.
— И что?
Но Перец на вопрос мой не ответил, напротив, спросил сам:
— Ты готов?
Я ответил кивком.
— И будет нести он смерть… — задумчиво произнес Перец.
Про кого он, интересно?
— Может, в тундру отойдем? — предложил я. — Подальше от строений?
Не улыбалось мне с моста сигать. Мне вообще в последнее время прыгать не хотелось. Я не кенгуру, не в Австралии живу.
— Нет, будем отсюда прыгать. — Перец поднялся на ноги.
— А если промажем?
— Не промажем, — заверил Перец. — Ну, метров на тридцать разве… Я всегда попадаю туда, куда хочу, в том-то самая и гадость…
— Почему гадость?
— Лара…
Он мне, разумеется, не ответил. Заговорил о другом. Мне кажется, она там, куда мы собираемся.
— С чего ты взял?
Перец перестал полировать меч, спрятал его в ножны.
— Я же говорю, мне так кажется. А просто так мне ничего не кажется.
Он скрипнул зубами, даже по коже морознуло.
— А если она даже и там, то что?
— Видишь ли… — Перец поежился. — Понимаешь… Ну, короче…
— Сердечные раны? — усмехнулся я.
— Да нет, просто… — Перец маялся. — Ну, мне самому… Короче, может быть оказано сопротивление…
Понятно. Перец неровно дышит в сторону Лары, сам ее треснуть не может, поэтому ему понадобился я. Миссия, достойная всяческого уважения. Ну что ж, треснуть так треснуть, полезно бывает иногда.
А вообще посмотрим, путешествие может интересным получиться. Посмотрим, так ли она на Сирень похожа, как тогда мне показалось. Я неоднократно, кстати, у Перца этот вопрос пытался прояснить — ну, про странную нашу всеобщую схожесть, но он отказался говорить. Заведет обычное: всему свое время, все в свое время… типа, сам еще до конца не разобрался…
Ага, а с бабами воевать мне.
— Понимаешь, я не хочу туда один, я чувствую… — Перец помялся. — Видишь ли, может быть оказано сопротивление, и ты должен меня подстраховать. Подстраховать, понятно?
— Понятно.
Перец посмотрел на меня пристальнее.
— Дай-ка сюда, кстати, оружие.
— Зачем?
Не люблю, когда посторонние трогают мое оружие.
Перец дернул щекой. Я хмыкнул, передал ему револьверы. Он взял их довольно ловко, повертел на пальцах, сунул Берту под мышку, а Дырокол неожиданно разрядил.
Я проследил за падающими патронами. Те звонко отскочили ото льда, запрыгали по глади.
— Ну и зачем? — поинтересовался я. — Они, между прочим, с обедненным ураном, не дешевые…
Перец разрядил Берту. Еще шесть зарядов вывалились на лед.
— А то еще пристрелишь там кого-нибудь… На, возьми лучше эти.
Перец вытащил из полушубка коробку с патронами, кинул мне.
— Резиновые, — поморщился я. — Мы ж не на медведей охотиться идем. А вдруг опасность будет не резиновая? Ты, значит, сабелькой булатной будешь отмахиваться, а я… Лучше бы тогда пистолетики с присосками выдал, из них я бы точно никого не прибил.
— Не хочешь — как хочешь…
Перец потянулся за патронами, но я не отдал, стал заряжаться. Какое-никакое, а все же оружие.
— Ты бы рассказал поподробнее: что, куда, зачем…
— Хорошо. Там такая, значит, система, — принялся объяснять Перец. — Мелкий городишко. Ну, не совсем мелкий, но не мегаполис. Фабрика, аэропорт, кадетский корпус. То, что нас интересует, находится на складе, это в центре. Проникаем спокойно, берем спокойно, без лишнего насилия. Ты понял?
— Чего непонятного…
— Стрелять только в самом крайнем случае. И вообще, ничего не делай без моего приказа. Ясно?
— Ясно. Я вообще ничего делать не буду, стоять буду просто. Только одного вот не пойму…
Перец сделал знак рукой, и я замолчал. Да я и так замолчал бы, поскольку увидел, что воздух изменился. Он задрожал. Так дрожит полдень над горячим асфальтом, так происходит в пустыне перед тем, как появится мираж.
Я понял, что Перец начал переход. Мог бы и предупредить. Всегда он так.
Реки больше не было видно, перед нами клубилось… Это трудно описать. Как будто воду кипятят в стеклянной посуде. Но только тут не воду кипятили, а воздух. И он менялся, становился прозрачнее и прозрачнее, и были видны все мелкие трещинки в породе, выступавшей на противоположном берегу, чахлые кустики, какие-то покореженные рельсы, другой металлолом.
Затем пространство лопнуло, выгнулось выпуклой линзой, остановилось в метре от нас. День плавился, сгущался и синел. Я хотел отодвинуться, но Перец схватил меня за руку. Неожиданно линза резко вытянулась к нам, мы влипли в нее, как в жидкое холодное стекло, увязли, и она выдернула нас с моста. Что-то вроде аттракциона «рогатка» получилось.
Я думал, что будет какой-то туннель. Обычно, чтобы попасть в другой мир, надо в туннель провалиться. Так во всех фильмах показывают. И в Перцевом рескрипте было написано — посредством «переброски длинным путем». Впрочем, ванхолловская установка работала тоже не как туннель. Она как мясорубка работала.