Снежная девочка

Кастильо Хавьер

Я не могла допустить, чтобы это случилось со мной снова.

Подняв голову, заметила, что камера наблюдения как раз направлена туда, где я стояла, – если остаться здесь, то хотя бы один охранник заметит происходящее и придет на помощь.

Глубокий вдох.

На платформе между двумя путями через каждые несколько метров были установлены синие колонны, и я прислонилась к одной из них, надеясь, что парни потеряют меня из виду и успокоятся.

– Эй, ты! – крикнул один из них.

– Послушай, почему ты бежишь? –

вторил ему другой.

Их голоса раздавались менее чем в десяти метрах. Я перепроверила, что нахожусь в поле зрения камеры. «Если ты ее видишь, то и она видит тебя», – сказала я себе и несколько раз отчетливо прошептала «помогите», надеясь, что охранник по ту сторону экрана придет мне на выручку. Эти секунды показались мне вечностью. Я чувствовала себя одинокой и беззащитной.

Снова.

Задыхаясь, я закрыла глаза и увидела, как мерцают огни фонарей в том парке, как лицо из досье улыбается мне сверху, вспомнила, как между ног струилась горячая кровь, когда я вернулась домой.

Звук приближающегося поезда ворвался на станцию, и, когда колеса заскрипели по стали рельсов, двое парней остановились рядом со мной с недоуменным выражением лица.

– Ты в порядке? – спросил один из них.

– Ты это выронила, – пояснил другой, протягивая папку с именем моего насильника, которую я выкрала из суда.

Помедлив, я кивнула.

– Точно все в порядке? – переспросил парень недоуменно.

– Да… все в норме, – ответила я, одной рукой вытирая слезы, а другой ухватившись за папку. – Повздорила… с начальством.

Один из них фыркнул, второй слегка улыбнулся и мягко сказал:

– Не волнуйся, найдешь другую работу. Это город возможностей, подруга. Здесь происходит только хорошее.

Я промолчала. Поезд остановился и открыл двери, и я проскользнула внутрь, чтобы закончить разговор.

Всю дорогу я перечитывала досье этого парня. Джереми Аллен, разведен (сукин сын). Осужден за сексуальное насилие над пьяной девушкой возле ночного клуба в Бронксе. Возраст потерпевшей: 21 год, чернокожая. Похоже, ему нравятся беззащитные жертвы. Четыре месяца в тюрьме и двенадцать месяцев общественных работ. Текущий адрес: Нью-Йорк, 124-я Западная улица, 176, пятый этаж.

Этот сукин сын жил всего в десяти улицах от меня. Я доехала до станции «116-я улица» и перед выходом из метро набрала домашний номер. Трубку сняла мама.

– Мама? Наконец-то. Я тебе весь день звоню.

– Ох, Мирен. Прости. Твоя бабушка упала, спускаясь с лестницы, и мы весь день провели в больнице.

– Бабушка? Как она?

– Синяки на лице и спине и перелом лучевой кости. Дедушка нашел ее без сознания на лестничной клетке. Порвался пакет с покупками, она потеряла равновесие и упала с верхней ступеньки. Ты же ее знаешь. Вбила себе в голову что-то насчет экологии и признает только бумажные пакеты.

– Но почему она вообще пошла в магазин?

Почему вы ей не помогаете? Разве нельзя нанять кого-то, чтобы помогать бабушке и дедушке по хозяйству?

– Помогать им? Твой дедушка не выносит посторонних в доме, ты же знаешь.

– Да какая разница, что думает дедушка? Сам-то он ничего не делает. Разве что яйца чешет, но тут ему помощники не нужны.

– Мирен, не говори так. Это твой дедушка.

– И он шовинист, – отрезала я.

– Он вырос в другую эпоху, Мирен. Его так воспитали. Раньше мужчин воспитывали… ну, по-мужски.

– По-мужски? С каких это пор это считается мужским поведением? В его детстве телевизора не было, а теперь – пожалуйста. Он неплохо адаптировался к тому, что его интересует.

Мама вздохнула. Ее беспокоило, как я отзываюсь о ее отце, но я воспринимала это иначе. С самого детства, когда я приходила к ним в гости, меня всегда раздражало, что меня заставляют убирать со стола, пока моим двоюродным братьям разрешалось играть. Однажды я возмутилась, и ответ дедушки был однозначным:

– Мальчики не моют посуду, Мирен.

Моя бабушка мирилась с этим, и хотя я обожала их обоих, внутри меня кипела злость из-за подобной несправедливости.

– Я слышу шум, Мирен. Ты купила мобильный телефон?

– Да.

– Скажешь мне номер?

– Ммм… я его не знаю. Перезвоню тебе из дома, когда выясню.

– Ты на улице в такое время? – воскликнула она в ужасе.

– Еще не поздно, мама.

– Да, но уже темно. Ты ведь поэтому мне позвонила?

Звук моих шагов по улице отдавался эхом в телефоне. Мимо проехало несколько машин, а через каждые два-три дома у входа болтала группа мужчин. Проходя мимо них, я задавала вопрос маме, чтобы они знали, что я разговариваю по телефону.

– Да, – призналась я. – Я уже почти дома. Мне… мне было слегка одиноко.

– Ты можешь звонить мне, когда захочешь, хорошо, дочка?

– Я знаю. Как дела у папы?

– Тебе еще далеко?

– Две минуты.

– У него все хорошо. Телевизор смотрит. Ты купила билет, чтобы приехать на выходные? Бабушка будет в восторге.

– Я была занята. Завтра обязательно куплю.

– Хорошо. На улице все спокойно?

– Здесь есть люди, но я бы предпочла поболтать с тобой. Точно не отвлекаю?

– Конечно, нет, дорогая. Секундочку, только огонь потушу.

– Что ты готовишь? – спросила я, миновав последнюю группу перед домом.

– Сосиски, но твой отец уже машет, что не будет ужинать. Хочешь поговорить с ним?

– Да нет, я уже почти пришла.

– Я рада, дочка.

– Все, дома.

– Точно?

– Да, открываю дверь.

Когда зазвенели ключи, мама выдохнула гораздо спокойнее.

– Я люблю тебя, дочка.

– И я тебя люблю, мама. Если завтра купишь сотовый, позвони мне, и я сохраню твой номер.