Снегурушка

Ерова Мария Александровна

Девочка сегодня особенно была бледна, но не как в тот день, когда пришла только. Это была более человечья бледность, какая у иных детей бывает при хвори всякой. И Анисья заволновалась не на шутку. Она ужасно боялась вновь потерять свою только что обретённую дочь.

Поначалу она думала, что та с непривычки, да на улицу не выходит. Дел её никаких, упаси, Боже, Анисья не поручала — не для того её девочка на свет появилась, чтобы курей кормить да корову доить. Вона она какая была — княжна ли, или принцесса. Лицом бела, костью тонка. Благо, и

одежонка на неё нашлась новенькая — старушка хранила её с тех незапамятных времён, как побывала на ярмарке, что раз в год приезжает в соседнее село. Последние деньги извела, купив детскую шубейка да валеночки белые, какие только господам были положены. И ведь некого тогда было даже нарядить, но Анисья как знала: придёт, вернётся её голубушка. А потому берегла эти вещи как зеницу ока. И вишь, пригодились.

Жалко ей было девоньку, кровинушку, а потому сказала она ей как-то выйти на улицу, с другими ребятишками поиграть. А можа подруг найдёт — развеселиться, разговориться. Снегурушка не спорила. Вещи взяла, примерила, и они ей как литые подошли — как по ней и шили!

Платьев же домашних, ситцевых, она нашила ей предостаточно, но те не делали её столь величавой да красивой. А шубка да валеночки будто сразу кричали в глаза: красавица, каких свет не видывал! И гордилась этим старая Анисья. Вот ещё бледных щёк морозец коснётся, да зарумянит их — совсем глаз будет не оторвать!

Ушла Снегурушка, не спросив куда, да вернулась вскоре. Лель её привёл, мальчишка соседский, да с тех пор совсем не своя она сделалась. Будто сглазил кто. Неужто обидел её этот вздорный мальчишка? Анчутку ему на голову!

Рассердилась Анисья, да разволновалась больше. Посмотрела она на свою дочку, а та будто таять начала. Руки совсем истончали, ноги мокрыми сделались, да и по лицу капли потекли.

— Снегурушка! — ахнула Анисья. — Да что же это делается?!

Та оставалось разительно спокойной, хотя с тем же удивлением и даже сомнением смотрела сейчас на свои «тающие» руки, пытаясь что-то понять.

— Я прилягу…

Её угасающий голос серпом прошёлся по сердцу. Анисья бросалась к ведру с водой, схватив его, плеснула в печку, туша пламя. Густой дым повалил в комнату, да ей было всё равно.

— Тимофей! — закричала она, выбежав на крыльцо. — Живо воды неси!

Откуда-то показался её муженёк в старой ушанке.

— Чавось раздета выскочила?! — принялся отчитывать он её. — Али давно не хворала?!

— Снегурушка тает! — закричала она дребезжащим голосом. — Воды неси!

— Чавой?! — не понял дед. — Как это — тает?

— Не надо, мама…

Анисья резко развернулась, узрев прямо за собой ледяную девочку. Она, босиком, раздевшись почти до гола, оставив из всей одежды на себе лишь мокрую простынь, медленно вышла на улицу и пошла прямиком по снегу.

Старики оба уставились на неё — зрелище было и жутким, и нездоровым, но Снегурушку это не волновало. Вода, что продолжала стекать с неё, застывала на крепком морозе, образую ледяные наросты, но та

их попросту не замечала. Всё её лицо и тело уже было покрыто тонкой сеткой инея, однако Снегурушка даже не морщилась и сейчас особенно напоминала Тимофею мертвячку или нечисть.

— Я знаю лекарство, мама… — произнесла она, проходя мимо вконец растерявшейся Анисьи. — Ты же хочешь, чтобы я жила?

— Хочу, хочу! — та закивала седой головой. — Пошли домой, дочка! Тебе полежать надо бы…

Но та, одарив её холодным взглядом, направилась к Тимофею. Тот, не зная, как реагировать, остался стоять на месте, с ужасом и отвращением разглядывая ледяную «дочь».

— Да кто ты такая? — одними губами спросил старик, когда девочка подошла особенно близко.

Та не ответила, улыбнувшись.

А потом резко вонзила руку в его грудь, пробив и знатный, хоть и старенький, тулуп, и грудную клетку Тимофея. Тот только крякнуть успел, вытаращив на неё глаза, задыхаясь в предсмертной агонии.

— Я и сама не знаю… папа, — прошептала она в ответ, и с силой выдернула руку обратно, вытащив из дряхлой груди старика его ещё бьющееся, горячее сердце…

Анисья ахнула, упав прямо на снег, почти одновременно с телом своего мужа, не в силах понять происходящее. Силы оставили её, а в глазах всё поплыло.

— Тима, да как же та?! — воскликнула она, на четвереньках пытаясь добраться до тела старика, ещё не остывшего.

Снегурушка же, не обращая на неё внимания, несколько минут с интересом рассматривала остывающее сердце в её ладони. А после, облизав губы, вонзила в него свои зубы и жадностью принялась поедать с аппетитом хищницы.

Когда она закончила, то повернулась к старой Анисье, и та узрела её истинное лицо: монстр в теле маленькой ледяной девочки, с окровавленным ртом и простыней, с пальцев которой в снег также стекала кровь её мужа.

Анисья прижалась к мертвецу, чьи глаза, всё ещё открытые, смотрели в бездонное звёздное небо. Старушка боязливо пыталась закрыться от Снегурушки. Она тихонечко выла, поскуливая, и до конца не веря в происходящее.

Однако девочка, приобретя тот же вид, что и в их первую встречу, медленно опустилась перед ней на колени, встав ими прямо на окровавленный снег. И заглянула своими огромными голубыми глазами прямо в душу Анисьи.

— Нам пора, мама. Видишь, я выздоровела. Ты ведь этого хотела, правда?

Анисья мелко затрясла головой, соглашаясь.

— Идём, — Снегурушка поднялась и сразу же направилась к дому. — Папа умер. Пора готовиться к похоронам…

Глава 8

Колокол звонил тоскливо, одиноко, бередя и без того воспалённую душу. Церковь ломилась от народа. Все знали дядьку Тимофея, все уважали. И все пришли проститься, помянуть добрым словом.

Хороший он был человек, не гордый. Кому подсобить — всегда был рад, никогда не отказывал. Сирых защищал, убогих не обижал. Жаль старика, да видать время его пришло…