Снеговик
Шрифт:
Как жаль, ему не полюбить!
А ей, ничуть…
Ну, позабавилась, верни!
Спадут пусть чары, словно сны!
Любви и счастья, и весны
Наступят дни…
И Герда главное поймёт,
Расплачется и потеплеет,
И
Весна придёт!.. [1]
1
Стихотворение автора.
И понимаю, вот она — моя весна! Лёгкость возвращается, кажется, могу ветер поймать и вознестись, и крылья на этот раз не подведут!..
В родительском доме всё по-прежнему, как и не уезжал. Ремонт и обстановка не в счёт, но атмосфера тепла и любви никуда не выветрилась из родных стен.
Лезу на чердак, там большая коробка с моим барахлом, надо же, родители сохранили, ничего не выбросили!
— Чувствовала, что вернёшься, — мама не знает, куда посадить, чем накормить, словно дорого гостя.
— Да я всё тот же, мам! Такой же Аркашка-хулиган, ваш сын!
— А, коли так, — вставляет батя, — то засучай рукава, да бери лопату, скоро посевная. Не забыл, как серьёзный инструмент в руках держать, али только ручку теперь можешь? Такой франт, понимаешь ли!
— Не забыл, бать, ничего не забыл! — смеюсь в ответ, мне теперь море по колено!
— Да ты, что, отец? — взвивается мать, — посмотри-ка на него, худющий какой! — ты здоров ли, сынок?
— Здоров, мам, здоров и лопаты не боюсь!
— Видно, хреновые харчи в столице-то! — язвит старик, а я чувствую затаённую справедливую обиду за то, что бросил их на десять лет.
— Хреновые бать, не сомневайся, домашние всегда вкусней!
— Так чего же носа не казал столько? Всё деньгами отписывался! Разве мы с матерью чужие? — вот оно и прорвалось! И к лучшему, такие узлы надо быстро развязывать, пока туже не затянулись, — понимаю, Мишка с Санькой всё по вахтам да шабашкам! Им семьи кормить надо, а у нас с работой для мужиков — беда! Так и то, когда дома, сто раз заедут! А ты — сукин сын, как укатил за своей мраморной госпожой, так и поминай, как звали! Хоть бы мать пожалел! Сколько слёз выплакала!
— Я не плакала! Не мог он, значит! Не мог! — мама, как обычно готова оправдать, что угодно.
— Да, слыхал я, мне-то уж не ври, как ночь, так слёзы!
— Простите меня, — в ноги готов упасть, — не мог… потому что осёл, дурак, полный идиот!
— Так и есть, — соглашается отец, но тут же примирительно добавляет, — но, видно, поумнел, всё же.
Надеюсь, что да…
Глава 43
Разбираю старые рукописи, что хранились в чердачной коробке. Что ищу? Наверное, энергию, которая питала в те времена, хочу поймать волну. Теперь с высоты опыта и знаний экспертного
Тетрадки пожелтели, буквы выгорели, многое, что перечёркано, вообще, не разобрать! А, ведь, мог на компе набрать уже тогда. Но, мнил себя классиком, хотел, как они. Уверен был, настоящие рукописи должны быть материальны!
Может и верно! Пока пишешь, исправляешь, переписываешь набело по несколько раз, начинаешь понимать цену писательского труда.
Не то, что при нынешних технологиях, печатай, да удаляй, корректируй и не волнуйся, что переписывать. Вот и писателей, зато развелось море. Не эти бы технологии, так процентов девяносто отпало. Остались бы только те, кто не может не писать. Остальные нашли бы работёнку полегче. Да и слово бы имело другую цену.
Среди прочих, нахожу старую толстую тетрадь с брошенным началом, читаю. Пытаюсь вникнуть. Это рассказ о парне, которому тесно в заданных рамках. О поиске смысла жизни и желании заглянуть за горизонт. Брошено на самом интересном: он уезжает из родного дома…
Теперь могу дописать, что было дальше. Именно теперь и могу, когда побывал за горизонтом и вернулся. Надо попробовать…
— Здравствуйте, Аркадий Сергеевич, — долгожданный звонок от Смирновой.
— Привет, Ириш! Как дела?
— Хорошо! Работаем, процветаем! Не волнуйтесь! — я и не волнуюсь. Она знает, хитрая лиса, какие дела меня интересуют, но по-женски, испытывает терпение.
— Отрадно слышать! — интересно, кто из нас терпеливей?
— С погодой у Вас как? — Ирина тоже не в курсе, куда я подался, просто сказал на отдых, а другие насочиняли, наверное, Бог знает, чего. Мне без разницы.
— Чудесно, весна вовсю.
— Ну и у нас подтаяло, — наконец, не выдерживает, — готов сигнальный экземпляр «Марианны», я Вам выслала в почту фото обложки.
— Спасибо, Ириш, не сомневаюсь, что всё по контролем. А автору?
— Готовый экземпляр у автора.
— Ну и, как? Автор одобрил?
— Автор остался доволен! — смеётся, — радовался до слёз! А ещё очень интересовался, как иллюстратор обложку делал.
— И?
— Объяснила, что работал с текстом.
— В тексте нет описания платья, — это я помню точно.
— Автора больше другое интересует, — успокаивает редактор.
— Что же ещё?
— Как рукопись к нам попала!
— Ты нашла, что сказать?
— Безусловно. Сказала, не помню, кто-то принёс, кажется.
— Поверила?!
— Ага! Такая счастливая была от книги, что поверила! Сказала: расцеловала бы ангела.
— А, ты? — мне интересна любая мелочь!
— Обещала вспомнить, — в голосе лукавство, — но если вспомню, то проконтролирую, как расцелует!
— Ох, ты и лиса!
— А, то! — гордится, — но ведь, Ваша лиса! Для Вас и стараюсь, потом добавляет, подумав, — и для автора, разумеется!.. — всё-то она поняла! Вот, бестия!