Снеговик

Несбё Ю

— Не беда, — ответил Харри и посмотрел на часы, прикидывая, сколько времени ему понадобится, чтобы добраться до Бюгдёй. — Вы и представить себе не можете, чего только народ не напридумывает за такое короткое время.

Харри второй раз позвонил в дверь и подумал, как эта ситуация похожа на ту, в детстве, когда все разъезжались на летние каникулы, а он оставался один-одинешенек во всем Оппсале. Он так же стоял и звонил в дверь Эйстейна или другого приятеля, надеясь, что, может быть, каким-то чудом они окажутся дома, а не у бабушки в Халдене, на даче в Суне или в туристическом походе по Дании. Он

жал и жал на звонок, пока не понимал, что остается по-прежнему только один вариант — Валенок. Валенок, с которым ни у него, ни у Эйстейна никогда не было особой охоты играть, но который тем не менее всегда тенью следовал за ними по пятам, надеясь, что когда-нибудь они передумают и хотя бы ненадолго примут его в свою компанию. Он, правда, выбрал Харри и Эйстейна лишь потому, что они и сами-то особой популярностью в школе не пользовались, вот он и подумал, что это такой клуб, куда у него все-таки есть шанс получить доступ. И вот шанс появлялся, потому что Харри знал: Валенок всегда бывает дома. Его семья не могла себе позволить уехать куда-нибудь на каникулы. Больше Харри играть было не с кем.

Харри услышал внутри шаркающие шаги, и дверь распахнулась. Выглянула женщина и, совсем как мать Валенка, просияла, увидев Харри. Та никогда не приглашала его в дом, а просто окликала Валенка, натягивала на него поношенную куртку и выталкивала на лестницу, где он молча стоял и смотрел на Харри. Харри чувствовал, Валенок все понимает, оттого смутная ненависть поднималась в его душе, пока они спускались по лестнице и шли к магазину. Все равно это было здорово: время-то шло.

— К сожалению, Идара нет дома, — сообщила фру Ветлесен. — Проходите, подождите его. Он сказал, что съездит куда-то ненадолго и вернется.

Харри покачал головой. Интересно, заметила ли она голубые мигалки, сиявшие на всю округу: позади него на темной дороге стояли полицейские автомобили. Маячки приказал включить этот идиот Скарре.

— Когда он уехал?

— Около пяти.

— Значит, прошло уже несколько часов. А он сказал, куда собирается?

Женщина покачала головой:

— Ничего он мне не говорит. Как вам это нравится? Родную мать не ставит в известность.

Харри поблагодарил, сказал, что заедет позже, и направился по гравийной дорожке, ведущей к калитке. Идара Ветлесена не обнаружили ни на работе, ни в «Леоне», да и здание кёрлинг-клуба было закрыто. Харри затворил за собой калитку и пошел к машине. Автомобиль во всей своей полицейской красе стоял с опущенными стеклами.

— Выключи мигалку, — приказал он шоферу и обратился к сидевшему сзади Скарре: — Она говорит, его дома нет, и, похоже, это правда. Оставайтесь здесь, следите, может, вернется. Позвони в отдел, скажи, чтобы организовали поиски. Только не по рации, о'кей?

На обратном пути Харри позвонил из машины на телефонную станцию и узнал, что Туркильсен, его приятель, работающий в центральной диспетчерской «Теленор-Осло», уже ушел домой, а значит, определить местонахождение мобильного телефона Идара Ветлесена можно будет только по официальным каналам, то есть не раньше завтрашнего утра. Он положил трубку и прибавил громкость: «Слипнот» играли «Вермийон». Нет, сейчас, пожалуй, не то настроение. Харри нажал на кнопку, чтобы поменять диск на сольник Джила Эванса, который недавно обнаружил у себя в бардачке. Пока он ковырялся с коробкой диска, приемник настроился на выпуск новостей.

— В связи с делом о серийном убийце, так называемом

Снеговике, полиция разыскивает мужчину, врача по профессии, прописанного в районе Бюгдёй.

— Твою мать! — рявкнул Харри и так швырнул коробку, что та треснула, а диск покатился под сиденье.

Харри в припадке ярости выжал газ до упора и обогнал бензозаправщик, ехавший по левой полосе. Двадцать минут. Им потребовалось двадцать минут. Почему бы им не понатыкать в управлении микрофонов и не давать в эфир прямую трансляцию?

Столовая в управлении была уже закрыта, свет выключен, но именно там Харри ее и нашел. Она сидела со своим пакетом с бутербродами за пустым столиком на двоих. Харри сел на второй стул.

— Спасибо, что не рассказал, как я сорвалась на Финнёй.

Харри кивнул.

— Куда ты пропала?

— Я сразу выписалась из гостиницы и рванула на трехчасовой рейс в Осло. Мне необходимо было уехать. — Она уткнулась в чашку. — Извини.

— Не переживай, — успокоил ее Харри, глядя на хрупкую склоненную шею и тонкую руку, лежащую на столе. Сейчас он смотрел на нее другими глазами. — Крутые ребята если уж срываются, то по-настоящему.

— Почему?

— Наверное, потому что не так часто теряют контроль. Мало опыта.

Катрина кивнула, по-прежнему выискивая что-то взглядом на дне чашки с логотипом полицейского управления.

— А ты, Харри? Ты никогда не теряешь контроль?

Она подняла глаза, и Харри показалось, что ее зрачки полыхнули ярким светом. Он полез за сигаретами.

— Я из тех, у кого огромный опыт в потере контроля. Я, собственно, больше ничему и не учился. Зато в потере контроля у меня черный пояс.

Вместо ответа она слабо улыбнулась.

— У боксеров однажды сняли показатели работы головного мозга, — сказал он. — Ты знаешь, что на протяжении схватки они часто теряют сознание? Ненадолго, на секунду, но теряют. И все же им каким-то образом удается устоять на ногах. Как будто тело знает, что это временно, и берет управление на себя, держится в вертикальном положении, пока сознание не вернется. — Харри выцарапал из пачки сигарету. — Я тоже там, в доме Рафто, потерял контроль. Разница между нами только в том, что мое тело после стольких лет работы знает, что контроль вернется.

— А что ты делаешь, чтобы не уйти в нокаут? — спросила Катрина, убирая со лба прядь волос.

— А я, как боксеры, двигаюсь в направлении удара. Когда на тебя наваливается ужас или смертельная усталость, выпускай пар понемногу, как паровоз. Ты все равно не сможешь вечно сдерживаться, не жди, когда твоя защита разлетится на куски. — Он сунул в рот сигарету. — Да тебе небось все это рассказывали на курсе психологии в полицейской академии. Но я вот к чему. Даже выпуская пар, в этой тяжкой жизни надо прислушиваться к тому, что с тобой происходит, потому что, если тебя все это начнет убивать… — Он на секунду прикрыл глаза. — Ищи себе другую работу.

Она посмотрела на него долгим взглядом:

— А ты сам, Харри? Что ты сделал, когда почувствовал, что тебя это убивает?

Харри прикусил фильтр, сухой и мягкий, ощутил, как он хрустит меж зубов, и подумал, что она могла бы быть его сестрой или дочерью: ведь они явно сделаны из одного и того же материала. С явными изъянами внутри.

— Я забыл поискать другую работу, — ответил он.

Катрина широко улыбнулась и тихо сказала:

— Знаешь что?

— Нет.