Снега, снега
Шрифт:
– Просыпайся, любимый! – неожиданно попросил каурый конь, на котором ехала жена. – Ну, пожалуйста! Беда приближается. Просыпайся, родной…
«Видимо, не всё так просто – в этом незнакомом «степном» Мире, – сонно подумал Лёха. – Лошади, понимаешь, разговаривают…» – подумал и проснулся.
Он торопливо протёр ладонью заспанные глаза и, приподняв голову, огляделся по сторонам.
«Помещение метеостанции. Супружеская спальня. На прикроватной тумбочке в полнакала горит фитилёк масляного светильника. За окошком заметно сереет.
– Всегда готов, – протягивая ладони к аппетитной женской груди, вслух заверил Лёха. – Как образцово-примерный пионер.
– Остановись, Алекс, – неловко отстраняясь, попросила Ванда. – Нам сейчас не до этого.
– Что-то случилось? У тебя, графинюшка, очень встревоженные глаза…
– Встревоженные, ты прав. Я чувствую, что приближается большая беда, и нам надо уходить. Надо.
– Что конкретно ты чувствуешь? – собирая разбросанную по полу одежду, спросил Лёха.
– Не знаю, как это объяснить…
– А ты попробуй.
– Ладно, попробую, – начиная одеваться, пообещала Ванда. – Это, наверное, как у леммингов и полярных сов. Они ощущают, что приближается смертельная неприятность, и поэтому разбегаются-разлетаются подальше от места, в котором опасно оставаться.
– Нам опасно находиться в здании метеостанции?
– Так точно, мой отважный командир. Надо уходить.
– Сколько времени у нас есть?
– Думаю, что около двадцати-тридцати минут.
– Что же, попытаемся вынести на свежий воздух максимум дельных вещей и продовольственных припасов, – решил Лёха. – Ты оделась, сероглазка?
– Так точно.
– Тогда иди в продовольственную кладовую, затаривай полиэтиленовые пакеты консервами-колбасами и выноси их на улицу. Если почувствуешь, что опасность усиливается, то немедленно дай мне знать об этом.
– Хорошо, сообщу. А, ты куда?
– В оружейную и одёжную кладовые. Всё, пошли. Время поджимает.
Они успели вынести наружу много полезного.
– Складываем всё на берегу ручья, в ста метрах от метеостанции, – велел Лёха. – Так, делаем ещё один заход…
– Стой! – насторожилась Ванда.
– Что такое?
– Нельзя приближаться к зданию. Поздно. Скоро оно начнётся.
– Что – оно?
– Не знаю. Но, похоже, нам стоит лечь на землю. На всякий случай.
– Хорошо, ложимся. К ведьминым советам всегда следует относиться с пиететом.
С севера долетел протяжный и надсадный гул.
– Начинается, – испуганно зажмурив глаза, известила Ванда.
Гул приближался и креп, постепенно превращаясь в противный и навязчивый треск.
– Затыкаем уши! – велел Лёха. – Ради пущей
Земля плавно и размеренно закачалась.
«Никаких тебе резких толчков и рывков, – успокаивающе прошелестел внутренний голос. – Как будто – нежно и бережно – укачивает. Так, и действительно, можно запросто уснуть. Ночь-то выдалась беспокойной. В том плане, что трудовой… Кстати, не смотря на то, что уши крепко заткнуты пальцами, треск и грохот продолжают долетать. Следовательно, коварная природа – в очередной раз – разошлась не на шутку. Бывает…»
Наконец, всё завершилось. По крайней мере, размеренные и плавные покачивания.
Он отнял пальцы от ушей и облегчённо вздохнул – вокруг установилась идеальная, слегка звенящая тишина.
Рядом тихонько захихикала супруга.
– Что с тобой, сероглазка? – всерьёз забеспокоился Лёха. – Часом, не сошла с ума?
– Не сошла, не волнуйся. Просто… Хи-хи! Солнышко, зараза, щекотится. Мать его… Хи-хи-хи! Извиняюсь за грубое выражение…
– Поднимаемся на ноги?
– Ага. Без вопросов.
– А, как самочувствие?
– Отлично, – заверила Ванда. – Даже определённая бодрость духа, как это и не странно, присутствует.
«Что же тут странного?», – язвительно хмыкнул невоспитанный внутренний голос. – «После таких-то активных и разнообразных ночных кувырканий? Некоторые белобрысые и умелые охламоны потрудились на совесть. Молчу, молчу…».
Лёха встал первым, помог подняться на ноги жене, после чего, откашлявшись, объявил:
– Картина маслом, принадлежащая кисти неизвестного художника-самоучки. Называется – «Развалины родовой усадьбы». Впрочем, возможно и насквозь альтернативное название. Например – «Ведьмочка накаркала…». Всё, мы остались без связи с внешним Миром.
– Действительно, здание метеостанции обрушилось, – печально вздохнув, подтвердила Ванда. – Только я в этом, честное слово, не виновата. Ну, ни капельки…
– Кто бы сомневался. Обыкновенный природный катаклизм, понятное дело. Наоборот, сероглазка, большое тебе спасибо.
– За что?
– За всё. За спасённую жизнь. За жаркие ночные изыски. И за то, в конце-то концов, что ты есть на этом Свете.
– Всегда – пожалуйста… Кстати, можно попробовать покопаться в развалинах. На предмет поиска различных дельных вещей, полезных в хозяйстве.
– Сомневаюсь, однако, – озабоченно нахмурился Лёха. – И, вообще, лучше к этому завалу не подходить близко. То бишь, старательно и целенаправленно обходить его стороной.
– Почему?
– По зрелому капустному кочану… Видишь, какой он низенький? В смысле, завал?
– Низенький. А, что это значит?
– Скорее всего, там наличествует провал в грунте. Или же проходит глубокая трещина…
– Ух-ххх! – словно бы подтверждая эту разумную гипотезу, разнеслось по округе.
– Ух-ххх! Ух-ххх! – послушно подхватило чуткое заполярное эхо. – Ух-ххх!