Снега, снега
Шрифт:
– Сколько это будет – от «Чистилища»? Тысячи полторы километров? Две? Три?
– Какая разница? – надменно усмехнулся Хан. – Расстояние – для настоящего степняка – не имеет никакого значения. Доедем. Доскачем. Дойдём. Доползём… И ребят обязательно позовём с собой. Сизого, Мельника, Облома и Жабу. А, вы? Может, вместе с нами? Всех одарю – рабами, баранами и лошадьми. Всем разрешу – создать личную орду…
– Спасибо, брат названный, – вежливо поблагодарил Лёха. – Но у нас – свой Путь.
– Как знаете. Всегда заходите. Будем рады.
– Удачи, брат.
– И вам – того же.
– Мы
– Навсегда? – искренне удивился Хан. – Я не знаю такого слова. Да и знать не хочу… А прошлой ночью мне снился сон. Цветной такой, реальный. Наверное, вещий…
– Расскажи, – попросил Лёха.
– Весенняя степь. Рассвет. Тонкая розовая нитка теплится на восточном краю небосклона. Только негромкий цокот конских копыт, да нежное пение жаворонков – в бездонной голубой вышине… По степи кочует орда. Впереди – на чёрном злом коне – скачу я. Как это и положено полновластному степному хану. Отставая на полкорпуса, рысит – на гнедом жеребце – Лана. За её спиной пристроена походная люлька. В люльке сладко посапывает мой первый сын. Его зовут – Алекс. Хорошее, насквозь степное имя… А за нами едете вы. На каурых конях. Степь. Весна. Жаворонки. Раздолье…
– Сны, где – даже – слышны птичьи песни, обязательно сбываются, – заверила Ванда. – Я знаю, что говорю.
– Тогда – до скорой встречи.
– До встречи. Лане передавай от нас привет.
– Роджер.
Глава двадцать седьмая
Старт дан
Когда экран монитора погас, Ванда засомневалась:
– Поздняя ночь на дворе. Загадочная, тревожная, неверная… Задул сильный южный ветер, полный тёплого пепла и колючей пыли. Идти, прикрывая лица рукавами курток, к палатке? Настраивать капризный примус и готовить ужин? Умываться в ручье ледяной водой, подсвечивая друг другу факелами?
– А какой альтернативный вариант предлагаешь ты?
– Естественно, переночевать здесь. На метеостанции.
– В порядке исключения? – уточнил Лёха.
– В нём самом, господин строгий командир.
– Опасно, амазонка. А, если планету опять затрясёт? Мол, проявятся – в полный рост – всякие там остаточные тектонические явления? Завалит же, блин заполярный…
– Ну, пожалуйста, – заныла Ванда. – Приготовим приличный и сытный ужин. Выспимся на нормальном матрасе, застеленном чистым постельным бельём. То бишь, как полноценные белые люди… Кстати, в душе течёт вода. Причём, тёпленькая. Я – чисто на всякий случай – открывала кран. Представляешь?
– Представляю.
– А откуда она, собственно, взялась? Ты же сам говорил, что насос – без вашего загадочного электричества – не работает.
– Взялась – из накопительной ёмкости, предусмотрительно установленной на крыше здания. Вода в резервуар была накачана заранее, ещё до падения астероида. Почему она тёпленькая? Ёмкость, естественно, выкрашена чёрной краской. Вот, жаркое тутошнее солнышко – за долгий световой день – и нагрело водичку.
– Так, как? Мы остаёмся?
– Ну, право, не знаю, – изобразил тяжкие сомнения Лёха. – Пожалуй, заночуем здесь. Наплевав на строгие правила и предписания. В виде исключения,
– Что ещё за условие?
– В душ мы пойдём вместе.
– Какой же ты, Алекс Петров, необузданный, озабоченный и похотливый извращенец, – притворно возмутилась супруга. – Впрочем, я не возражаю. То бишь, согласная на всё…
Поздний вечер (ранняя ночь?), прошёл на славу. Они приняли тёплый душ. Вернее, достаточно жаркий душ – в сексуально-эротическом плане… Потом – совместными усилиями – приготовили королевский ужин. То есть, разогрели в микроволновой печке, работающей на аккумуляторной батарее, несколько замороженных пицц.
– Холодильные камеры, слава Богу, ещё не успели окончательно разморозиться, – пояснил Лёха. – Но не далёки от этого. Поэтому активно и целенаправленно налегаем на скоропортящиеся продукты. Строгай, не жалея, буженину, ветчину и колбаску. Строгай, строгай… Наделаем побольше бутербродов.
– Наделаем, – покладисто согласилась Ванда. – Гулять, так гулять.
– И фляжку с коньяком доставай.
– Это же на случай внезапной простуды…
– Прекращай, сероглазка, жмотничать.
– Алекс Петров! Что за манеры?
– Обычные манеры, – легкомысленно пожал плечами Лёха. – Солдафонские, ясный болгарский перец… А, что прикажешь делать? В средневековые благородные графья меня не берут. Сама же сказала, елочки зелёные. Мол, сперва запытают до полусмерти, а после – под восторженные аплодисменты простолюдинов, плебеев и смердов – сожгут на костре… Так что, извини. В том глубинном смысле, что извини и доставай заныканную фляжку.
Ужин, благодаря выпитому коньяку, прошёл в непринуждённой и раскованной обстановке.
Естественно, что по завершению трапезы супруги «Петровы де Бюсси» переместились в спальню, где непринуждённость и раскованность продолжились – по полной программе.
– Милый, прекращай так усердствовать, – томным и безумно-возбуждающим голоском нашептывала Ванда. – Кровать раскачивается. Как бы здание метеостанции не рухнуло…
– Пусть всё рушится, – не прекращая размеренных движений, отвечал Лёха. – Пусть весь этот многострадальный Мир летит в пропасть. Да и все другие Миры, без единого исключения. Меня уже никто и ничто не может остановить…
– И это – правильно, мой белобрысый и неутомимый солдафон. Продолжай. Не останавливайся…
Примерно через полтора часа они, всё же, угомонившись, уснули.
Лёхе снился сон. Цветной и реалистичный.
Весенняя степь. Ранний рассвет. Тонкая блёкло-розовая нитка зари стыдливо теплилась на восточном краю небосклона. Раздавался негромкий цокот конских копыт. В бездонной небесной вышине беззаботно пересвистывались жаворонки. По степи, никуда не торопясь, кочевала монгольская орда. Впереди, на злом чёрном коне, как это и полагается полновластному степному хану, скакал Хан. Отставая на полкорпуса от него, рысила – на гнедом жеребце – Лана. За её спиной была аккуратно пристроена походная люлька. В люльке сладко посапывал маленький сын Хана, которого при рождении нарекли – «Алексом». Хорошее, правильное и насквозь степное имя… Лёха и Ванда скакал следом за Ланой. Степь. Весна. Жаворонки. Раздолье…