Снег в трауре
Шрифт:
– Исай, ты что, заснул?
Брат стоял у него за спиной, побритый, причесанный, в рубашке с расстегнутым воротником, из-под которого выглядывал зеленый шейный платок.
– Я и не слышал, как ты подошел, – виновато улыбаясь, сказал Исай.
– Ты хоть завтракал?
– Ну а как же. А ты что делаешь?
– Да так, кое-что по хозяйству. Вот, дранку режу, скотину напоил, корм задал, коз подоил, огонь развел, ботинки почистил.
– Молодец, – похвалил Марселен.
Исай удивился так, будто Марселен поцеловал
– Я тоже был занят делом.
– Ты работал?
– Нет, я размышлял.
– О чем?
– О своих планах. Вчера я тебе ничего не сказал, не ко времени было. А сегодня я все как следует обдумал. По-моему, тебе понравится.
Исай вертел в руках дощечку.
– Конечно, Марселен.
– Тогда положи дранку.
– Хорошо.
– Пойдем в дом. Там все и обсудим.
Исай вошел вслед за братом в большую комнату, сел на скамью у окна и подался вперед, всем своим видом показывая, что приготовился внимательно слушать.
– Сиди тихо, не отвлекайся. Постарайся понять. Это не сложно.
И он заговорил тихим, вкрадчивым голосом.
– Что ты думаешь о нашей жизни?
– Жизнь как жизнь.
– Одиночество и нищета. Что нас здесь держит? Еще когда ты был проводником, можно было сказать, что горы кормят нас.
Но теперь они больше не существуют для тебя. Ну а я никогда их и не любил.
Исай наклонил голову набок, чтобы не пропустить ни слова. По тону, каким брат говорил с ним, он понял, что речь пойдет о серьезном. Нужно быть повнимательнее и не сказать что-нибудь невпопад, не огорчить Марселена.
– Продолжай, – велел он.
– Если будет непонятно – переспроси.
– Хорошо.
– Там, внизу, – говорил Марселен, – люди живут полной жизнью, веселятся, делают деньги. А мы торчим в этом медвежьем углу, увязнув по уши в грязи, с керосиновой лампой и овцами.
– Ты прав, на нашей земле хлеб нелегкий, – пробормотал Исай и тут же понял, что его ответ понравился Марселену.
– Нелегкий! Тебе ли этого не знать! Так вот, с меня достаточно. Не нужно мне больше этой земли с ее нелегким хлебом.
– Что ты хочешь сказать?
– Что я уезжаю.
Слово упало, как камень в колодец. Перед глазами поплыли круги.
– Как уезжаешь? – выдавил он.
Марселен стоял перед ним, заложив руки в карманы, и спокойно улыбался:
– Да так вот и уезжаю. Переберусь в город.
Пойду в торговлю. Как младший Огаду.
Помнишь сына Огаду? Парень – не умней других. Три года назад открыл привокзальный магазин. Вертится понемногу. Подрабатывает тренером по горным лыжам. Продает спортинвентарь.
– Ты тоже будешь продавать спортинвентарь?
– Да хоть бы и так. Огаду предложил мне войти в долю. Это было бы неплохо. Работа непыльная.
– Кому?
– Огаду. Если я хочу рассчитывать на прибыль, я должен вложить в дело свои средства, – Но у тебя же их нет.
– Нет, но я могу их раздобыть.
Исай не мог поверить, что все происходящее – не сон, что он у себя дома и слышит голос брата. Силы покидали его по мере того, как смысл сказанного доходил до его сознания. Он посмотрел на камин, чтобы хоть взглядом ухватиться за что-то, прочное и незыблемое.
– Ты слушаешь? – спросил Марселен. – Повтори то, что я сказал.
– Ты хочешь уехать, тебе нужны деньги.
– Да, так вот. Теперь я знаю, где их взять.
– Где же?
– А дом?
– Что дом?
– Он же стоит денег.
– Конечно.
– Вчера в городе я ходил к нотариусу, мэтру Петифону. Я ему все объяснил. У него есть покупатель.
– Какой покупатель?
– На дом… Серьезный человек. Денежный мешок. Промышленник с севера. Вот уже шесть лет он в отпуск приезжает в горы.
Ищет старый дом в местном стиле. Хочет построить себе шале. Мэтр Петифон уверен, что наш домишко ему подойдет. Мы продадим его на выгодных условиях, и причитающуюся мне долю я вложу в дело Огаду.
Он так частил, что Исай инстинктивно съежился, как под проливным дождем. Слова лились на него рекой: «Домишко… продадим… войти в долю…» Потом он почувствовал сильный удар в грудь.
– Мы не можем продать дом.
– Почему?
– Мы оба здесь родились, здесь родился отец, дед…
– Вот именно. Их пример как раз и доказывает, что в этой дыре хоть всю жизнь надрывайся, как каторжный, а так ничего и не наживешь. А дом? Ты посмотри, что в нем хорошего?
– Но это же дом, – удивился Исай.
По правде сказать, попроси у него Марселен отрезать себе руку или ногу, то и тогда он не был бы так поражен, как сейчас. Он накрепко прирос к этому дому. Он был ничто без этой развалюхи, но и она была ничем без него. Марселен сделал шаг вперед. Свет от окна лег ему на лицо. В глазах не было злобы.
– Я понимаю, – снова заговорил он. – Мне тоже нелегко оставлять этот дом. Но когда идешь вперед, нужно освободиться от лишнего груза.
– Дом – не балласт, – ответил Исай.
– Нет, балласт, если на нем нельзя заработать.
– Где же я буду жить, когда мы продадим дом?
– В другом доме.
– С тобой?
– Нет, не со мной. Я же сказал, что переберусь в город.
Исай тряхнул головой.
– Как же я без тебя?
Он невольно вспомнил ту ночь, когда Марселен появился на свет. Он представил, как держал в руках беспомощный кричащий комочек, а мать, обнаженная, стонала, лежа на перепачканных простынях.
– Если не хочешь жить один – женись, – сказал Марселен.