Смысл ночи
Шрифт:
— Ну конечно! — воскликнула она. — На портрете стоят инициалы «Э. Г.» — Эдвард Глэпторн! Удивительно, что вы приезжали фотографировать в Эвенвуд, а я ничего не знала! Подумать только — мы могли встретиться тогда или пройти друг мимо друга в парке, ведать не ведая, что нам суждено познакомиться однажды.
— Значит, вы полагаете, наша встреча предрешена судьбой?
— Разве вы считаете иначе?
— Как вам известно, я убежденный фаталист, — ответил я. — Видимо, по природе своей я язычник. Я пробовал истребить в себе фатализм, но без успеха.
— Похоже, мы с вами бессильны, — тихо проронила она, поворачивая лицо к огню.
В комнате воцарилась тишина — почти физически ощутимая тишина, которую лишь усугубляли тихое тиканье часов, потрескиванье поленьев в камине и вой ветра, швырявшего
Я задышал чаще, исполняясь желанием обнять мисс Картерет, прижать к груди, зарыться лицом в ее волосы. Оттолкнет ли она меня? Или поддастся влиянию минуты? В следующий миг она низко опустила голову, и я понял, что она плачет.
— Прости меня, — проговорила она почти шепотом.
Я уже собирался сказать, что ей нет надобности извиняться за проявление чувств, но потом понял, что она обращается не ко мне, а к другому человеку, которого здесь нет, но который занимает ее мысли.
— Ты не должен был умирать! — простонала мисс Картерет, отчаянно мотая головой.
Только тогда я сообразил: видимо, внезапная мысль о страшной смерти отца вызвала у нее новый приступ горя, как часто бывает, когда боль утраты еще свежа.
— Мисс Картерет…
— О, мистер Глэпторн, прошу прощения.
— Нет, нет, нет. Не надо извиняться. Вам дурно? Мне позвать миссис Роуторн?
У меня разрывалось сердце при виде столь безудержного горя, но сострадание к мисс Картерет боролось в моей душе с яростным гневом против Даунта, причинившего ей такую муку. Может, он и не являлся непосредственным виновником смерти мистера Картерета, но я по-прежнему не сомневался, что он причастен к ней. А значит, еще одно злодеяние прибавилось к перечню преступлений, за которые я поклялся призвать его к ответу в самом скором времени.
Мисс Картерет заверила меня, что ни в чем не нуждается, и принялась вытирать слезы. Уже через несколько секунд она овладела собой и с самым непринужденным видом поинтересовалась, когда я собираюсь возвращаться в Лондон. Я ответил, что проведу ночь в Истоне и уеду завтра утром.
— О! — воскликнула она, в то время как окна гостиной задребезжали от особенно сильного порыва ветра. — Вам нельзя возвращаться в Истон пешком по такой погоде. Джон отвез бы вас, но у нас одна из лошадей охромела. Вы должны остаться здесь на ночь. Я настаиваю.
Натурально, я сказал, что не могу злоупотреблять ее добротой, но мисс Картерет и слышать ничего не желала. Она тотчас позвонила миссис Роуторн и распорядилась приготовить комнату и накрыть ужин на двоих.
— Надеюсь, вы не против отужинать наедине со мной, мистер Глэпторн? — спросила она. — Я понимаю, что проводить вечер в вашем обществе без компаньонки несколько неприлично, но у меня нет времени на соблюдение утомительных условностей. Если дама желает отужинать с джентльменом в собственном доме, это дело касается только ее и никого больше. Кроме того, нынче гости здесь — большая редкость.
— Но кажется, вы говорили, что у вас есть друзья в округе.
— Мои друзья держатся на почтительном расстоянии в это печальное время, а я не имею охоты выезжать. Думаю, мы с вами похожи, мистер Глэпторн: мы оба предпочитаем одиночество.
Ужин наедине с мисс Эмили Картерет! Странно было сидеть напротив нее в обшитой панелями столовой зале, выходящей в сад позади вдовьего особняка, и беседовать с ней с дружеской короткостью, о какой всего несколькими часами ранее я не мог и помыслить. Мы пустились обсуждать последние политические события, включая, разумеется, Синопское сражение, [261] и сошлись во мнении, что Россию необходимо проучить — меня удивило и порадовало, что мисс Картерет настроена даже более воинственно, нежели я. Затем мы подробно разобрали «Наследника Редклиффа», [262] в уничижительном тоне, и весьма одобрительно отозвались о взглядах мистера Рескина на готический архитектурный стиль. [263] Мы смеялись, мы спорили — то серьезно, то шутливо; мы обнаружили, что нам одинаково нравятся многие вещи и многие одинаково не нравятся. Мы выяснили, что оба
261
[Турция объявила войну России в октябре 1853 г. 4 ноября турки нанесли русским поражение в битве при Олтенице, но 30 ноября русский черноморский флот уничтожил турецкую эскадру в битве при Синопе — это вызвало в Англии волну гнева и стало началом Крымской войны. В марте 1854 г. Британия и Франция объявили войну России. (Прим. ред.)]
262
[Роман Шарлотты М. Йонг (1823–1901), где описываются духовные искания главного героя, Гая Морвилля, отражающие трактарианские взгляды автора, был одним из самых популярных в XIX в. (Прим. ред.)]
263
[Первый том «Камней Венеции» Джона Рескина (1819–1900), где автор выступает в защиту готической архитектуры, вышел в свет в марте 1851 г. Второй том был опубликован в июле 1853-го, а третий — в октябре 1853-го. (Прим. ред.)]
— Что-нибудь из Шопена, — предложил я. — Помню, в первый мой визит во вдовий особняк вы играли Шопена — кажется, какой-то ноктюрн.
— Нет, — поправила она, слегка порозовев. — Прелюдию. Номер пятнадцать ре-бемоль мажор, «Дождевые капли». [264] К сожалению, у меня не осталось нот. Может, что-нибудь другое. Давайте я вам лучше спою.
Мисс Картерет быстро подошла к фортепиано, словно спеша поскорее отвлечься от воспоминаний о том вечере, и принялась с чувством исполнять «An meinem Herzen, an meine Brust» [265] герра Шумана под изящный аккомпанемент. Певческий голос у нее был глубокий и сильный, но с чарующе нежными модуляциями. Она играла и пела с закрытыми глазами, зная ноты и слова наизусть. Закончив, она опустила крышку инструмента и несколько мгновений сидела неподвижно, обратив взгляд к окну. Штора была опущена, но она пристально смотрела в белую ткань, как если бы проникала сквозь нее взором, устремленным за лужайку и рощу, на некий далекий предмет, вызывающий у нее острейший интерес.
264
[Опус 28. Сочинен в 1836–1839 гг., опубликован в 1839-м (Прим. ред.)]
265
[«Нежно прильни ты к сердцу», из цикла песен для женского голоса с фортепиано «Frauenliebe und Leben» («Любовь и жизнь женщины», 1840). (Прим. ред.)]
— Вы поете с душой, мисс Картерет, — сказал я.
Она не ответила, но продолжала смотреть в зашторенное окно.
— Наверное, эта песня имеет для вас особенное значение?
Мисс Картерет повернулась ко мне:
— Вовсе нет. Но вы, похоже, задавали другой вопрос.
— Другой вопрос?
— Да. Вы спросили, имеет ли эта песня особенное значение для меня, но на самом деле хотели узнать другое.
— Вы видите меня насквозь, — сказал я, придвигая стул к фортепиано. — Вы правы. Я хотел узнать кое-что, но сейчас стыжусь своей дерзости. Пожалуйста, простите меня.
Мисс Картерет чуть заметно улыбнулась.
— Друзьям позволительно иногда проявлять немного дерзости, мистер Глэпторн, — даже если они знакомы совсем недавно, как мы с вами. Отбросьте ваши сомнения и скажите прямо, что вас интересует.
— Хорошо. Это, конечно, меня не касается, но я сейчас задался вопросом относительно личности мужчины, с которым я видел вас в роще в первый свой приезд сюда. Я тогда случайно подошел к окну и заметил вас. Впрочем, вам нет необходимости отвечать. Я не имею права…