Смысл ночи

Кокс Майкл

— Тем не менее вид у тебя веселый и довольный, — задумчиво заметила мадемуазель. — Вы должны снова навестить Эмили в ближайшие дни, мистер Глэпторн, и опять поговорить с ней на серьезные темы — тогда я не стану беспокоиться за нее, возвратившись во Францию.

Мы двинулись обратно на Уилтон-Кресент в прекрасном расположении духа — мадемуазель болтала и смеялась без умолку, мисс Картерет умиротворенно улыбалась, а меня переполняло незнакомое чувство счастья.

Когда мы дошли до дома, мадемуазель проворно взбежала по ступенькам.

— До свидания, мистер Глэпторн, — прощебетала она

от двери. Потом на миг задумалась. — Странное имя, правда? Глэпторн. Очень странное и очень подходящее для темной лошадки. — И она со смехом скрылась за дверью.

Я повернулся к мисс Картерет.

— Вы позволите еще раз зайти к вам?

Она протянула мне руку, которую я взял и задержал в своей на несколько бесценных мгновений.

— Нужно ли спрашивать?

36. Amor vincit omnia [257]

257

[«Любовь побеждает все». (Прим. ред.)]

В следующую пятницу я явился со вторым визитом на Уилтон-Кресент, полный радостной надежды, что мисс Картерет примет меня с той же теплотой, какую выказала в завершение прошлой нашей встречи. Я любил ее пуще прежнего и теперь начинал допускать мысль, что, возможно, со временем она тоже полюбит меня. На сей раз я был представлен миссис Флетчер Мэннерс — живой миловидной женщине всего пятью-семью годами старше своей племянницы — и приглашен отобедать вместе с двумя дамами. После трапезы мисс Мэннерс отправилась с визитами по знакомым, а мы с мисс Картерет остались наедине в гостиной.

— Я замечательно провела время в вашем обществе, мистер Глэпторн, — сказала она, едва лишь тетушка удалилась. — Но, увы, завтра я возвращаюсь в Эвенвуд, а следовательно, мне больше не представится чести принимать вас, по крайней мере в ближайшем будущем, — если только…

Я тотчас понял намек.

— Возможно, мне придется наведаться в Эвенвуд в скором времени. Мы с доктором Даунтом рабы библиофильской страсти — в смысле, мы любим старинные книги и разделяем ряд других антикварных и научных интересов. Он просил меня просмотреть гранки одного своего перевода, и я считаю нужным вернуть их ему собственноручно. Вы не станете возражать, если я навещу вас во вдовьем особняке, когда буду в Эвенвуде?

— Я была бы вам очень рада, — промолвила мисс Картерет. Потом вздохнула. — Хотя я не знаю, долго ли еще мне осталось называть вдовий особняк своим домом. Сэр Хайд Тисдейл выразил желание арендовать его для своей дочери, которая скоро выходит замуж, и боюсь, к выгодному арендатору лорд Тансор отнесется более благосклонно, нежели к бедной родственнице.

— Но он же не выгонит вас?

— Выгнать не выгонит, я уверена. Но у меня слишком мало денег, чтобы соперничать с мистером Хайдом, готовым платить хорошие деньги за наем вдовьего особняка.

— В таком случае лорд Тансор должен предложить вам другое жилье. Он говорил с вами на эту тему?

— Лишь мимоходом. Но давайте не будем о грустном. Я уверена, лорд Тансор не даст мне умереть с голоду.

Мы еще немного

побеседовали на разные предметы, и опять, как на прошлой неделе у Змеиного озера, у меня возникло восхитительное ощущение родства наших душ. В ней еще чувствовались остатки былой сдержанности, но в тот день я покидал дом на Уилтон-Кресент воодушевленный ее сердечным обращением со мной и исполненный надежды, что моя любовь не останется безответной.

Я безотлагательно написал доктору Даунту, и мы условились, что я приеду в Нортгемптоншир с гранками в следующий четверг, первого декабря.

Мы с пастором приятнейшим образом провели время за обсуждением Ямвлиха, и доктор Даунт выразил мне глубокую признательность за ряд незначительных правок, внесенных мной в перевод, и комментарии, которые я осмелился приложить к тексту.

— Я ваш должник, мистер Глэпторн, — сказал он. — Огромное вам спасибо. Я доставил вам столько хлопот. И поездка в Нортгемптоншир по такой погоде вдвойне обременительна.

На улице дул сильный ветер, уже не первый день, и окрестные дороги раскисли от затяжного дождя.

— Не стоит благодарности, — ответил я. — Я готов терпеть любые неудобства ради возможности расширить свои познания и насладиться интересной беседой, какая состоялась у нас сегодня.

— Вы очень любезны. Не угодно ли испить чаю? К сожалению, жены нет дома, а сын сейчас за границей с лекционным турне, так что вам придется довольствовать только моим обществом. Но я могу соблазнить вас маленькой приманкой — превосходнейшим изданием «Иероглифов» Куорлза, [258] недавно мной приобретенным. Хотелось бы услышать ваше мнение о нем, если у вас нет более важных дел.

258

[«Иероглифы жизни человеческой» (1638), принадлежащие перу английского поэта Фрэнсиса Куорлза (1592–1644). (Прим. ред.)]

Я не мог отказать славному джентльмену, а потому мы испили чаю, после чего рассмотрели и обсудили вышеназванную книгу, а вслед за ней еще несколько равно ценных изданий. Только в начале пятого, когда уже стемнело, я сбежал от радушного хозяина.

Восточный ветер дул сильными порывами, и струи дождя секли лицо, пока я пробирался впотьмах по скользким раскисшим колеям дороги, что вела от пастората к вдовьему особняку. Когда дождь внезапно усилился, я отказался от первоначального намерения обогнуть дом, чтобы войти с парадного входа, и бегом бросился через конюшенный двор к кухонной двери. На стук открыла миссис Роуторн.

— Мистер Глэпторн, сэр, входите, входите, пожалуйста. — Она провела меня в кухню, где я застал Джона Брайна, греющего ноги у печи.

— Вас ожидают, сэр? — спросила домоправительница.

— Я был в гостях у пастора и хотел бы засвидетельствовать свое почтение мисс Картерет, прежде чем вернуться в Истон.

— О да, сэр, она дома. Желаете подняться в вестибюль и подождать там?

— Пожалуй, я минут пять посушусь здесь у печи, — сказал я, снимая редингот и становясь рядом со стулом, где сидел Джон Брайн.