Смятение сердца
Шрифт:
— Ты едва держишься на ногах, — сказал он, качая головой.
Стараясь не показать внезапно навалившейся слабости, Сэйбл ухватилась за седло его лошади. Она думала о том, что никогда еще не была так измучена. Прикосновение к локтю заставило ее обернуться. Хантер протягивал ей флягу с водой.
— Не пей сразу, — предупредил он, помня о том, что она ничего не ела уже целые сутки. — Набери в рот воды, подержи и выплюнь.
Сэйбл подчинилась. Потом, едва утолив жажду, она вернула флягу, а на предложение попить вволю отрицательно покачала головой.
— Вам эта
Скоро она начнет вести себя, как настоящая скво, невольно подумал Хантер, чувствуя что-то вроде гордости. Он пошарил в седельном мешке, нащупал сверток с вяленым мясом, отрезал кусок и вложил ей в ладонь. Сэйбл впилась в него с жадностью — сразу было видно, до чего она изголодалась. Однако, к великому изумлению Хантера, она вдруг перестала жевать и, как была, с куском мяса в зубах, наклонилась поднять подол юбки. Заметив его удивление, она бросила исподлобья укоризненный взгляд.
— Вы теряете много крови, — пояснила она, отрывая от нижней юбки длинную кружевную ленту и опуская подол чопорным жестом. — Сейчас я остановлю кровотечение, нужно только прижать посильнее… Мистер Мак-Кракен! Пожалуйста, не дергайтесь и наклонитесь, иначе мне не дотянуться.
Хантер повиновался тем охотнее, что в этой позе его лицо склонилось над двумя выпуклостями под грубой тканью рубахи. Одна из пуговиц была вырвана «с мясом», и при каждом движении Фиалковых Глаз рубаха приоткрывалась, показывая нежную впадинку. Убеждая себя в том, что он просто вынужден смотреть туда, Хантер вовсю пользовался предоставленной возможностью. Голод его глаз казался неутолимым. Сам того не замечая, он сжал кулаки и постукивал ими по бедрам (возможно, боясь не совладать с собой и дотронуться).
Сэйбл заметила это движение. «Бедный, ему больно!» — решила она и удвоила осторожность. Скоро вокруг головы Хантера красовалась кружевная повязка. Безжалостно отхватив от нижней юбки еще одну полосу, Сэйбл скрутила ее в мягкий валик и приложила к ране на щеке.
— Думаю, на первое время этого хватит.
— Спасибо.
Она улыбнулась: это была первая благодарность, которой ее удостоили за все время путешествия.
Их взгляды встретились. Наступило молчание, и чем дольше оно длилось, тем сильнее казалось, что вокруг возникает и уплотняется невидимая аура желания: желания утешить и быть утешенным, обнять и оказаться в объятиях, коснуться и ощутить прикосновение. Это тревожило, но ни один из них не шевельнулся, боясь разрушить иллюзию. Они просто прислушивались к дыханию друг друга, которое становилось все чаще, все громче, словно пыталось заглушить голос рассудка. Они молчали. Что могли они сказать друг другу, кроме неизбежной лжи?
Ной Кирквуд вышел на поляну, не столько ведя одну из индейских лошадей, сколько повисая на поводьях при каждом шаге. Однако, как ни был он измучен, он не отказал себе в удовольствии спугнуть парочку, которая стояла в очаровательной неподвижности, пожирая друг друга глазами.
— Остальные лошади не захотели ждать, пока я
— Надеюсь, вы осмотрели вьюки, Кирквуд? — спросил Хантер, заметив на крупе животного клеймо «Кавалерия Соединенных Штатов».
— Мне известно, что в них, сэр! — отчеканил Ной, неохотно отводя взгляд от Сэйбл. — Запас еды на три-четыре дня, патроны для револьвера и, — здесь он расцвел довольной улыбкой, — кое-какие личные вещи. Дело в том, сэр, что это моя лошадь.
— Нет, каков наглец! — буркнул Хантер себе под нос, осмотрел поляну в поисках чего-нибудь полезного, поправил седельные мешки и вскочил в седло.
Когда он протянул руку Сэйбл, та робко показала взглядом на тела мертвых пауни. Ее глаза говорили: неужели мы так их оставим?
— Чтобы я хоронил тех, кто пытался меня убить! — воскликнул Хантер возмущенно. — Да ни за что на свете!
— Наверное, вы правы, — кивнула она поникнув.
Когда Хантер подтягивал ее за руку на спину лошади, Сэйбл не удержалась от сдавленного крика. Без долгих разговоров он сдвинул рукав ее рубахи до локтя и витиевато выругался, увидев распухшее, покрытое засохшей кровью запястье.
— Мистер Мак-Кракен, следите за своей речью, — вяло укорила Сэйбл.
— Если бы я не следил, женщина, ты услышала бы выражения покруче!
— Нет уж, лучше не надо…
— Почему ты ничего не сказала про это безобразие?
Он довольно бесцеремонно укутал ее одеялом и прислонил к себе, заметив попутно темный валик на шее — след ремня. Она повозилась, устраиваясь поудобнее. Мягкая, теплая женская плоть прижалась к его телу. Как ни странно, об этом испытании Хантер как-то не подумал и теперь едва успел подавить стон удовольствия.
— Мои порезы и царапины не сравнить с вашими ранами, — начала Сэйбл, но заметила странное выражение его лица и забеспокоилась. — Вы уверены, что у вас хватит сил на поездку верхом?
— А что, у меня есть выбор? — отрезал он, стараясь скрыть нарастающее возбуждение.
Она умолкла, направив все свое внимание на окружающее. Лошадь шла рысью, тела мягко терлись одно о другое, и это была такая близость, что хотелось спрыгнуть на полном ходу. Пылая малиновым румянцем, Сэйбл сидела прямо и скованно, надеясь, что ее сладостный дискомфорт незаметен для Хантера.
— Почему бы тебе не прислониться ко мне? — вдруг раздался шепот над ухом. — Я не кусаюсь, Фиалковые Глаза.
— Нет, кусаетесь, мистер Мак-Кракен! При каждом удобном случае.
Голос ее был таким напряженным и мало похожим на обычный, что Хантер ощутил острое беспокойство. Он ведь так и не знал, что случилось до того, как он явился на место действия. Фиалковые Глаза не жаловалась и предпочитала заниматься им и Ноем Кирквудом, а не собой. Однако ей могли быть нанесены такие повреждения, с которыми ехать верхом — сплошная пытка! Эта догадка ужаснула его.
— Э-э… Фиалковые Глаза!
Она настороженно покосилась через плечо.
— Они, эти дикари… э-э… — Он запнулся, не решаясь продолжать (это было так не похоже на Хантера, что Сэйбл была тронута до глубины души).