Смятение сердца

Фетцер Эми

Она вытянула шею, стараясь различить что-нибудь в густых сумерках. Действительно ли он ушел или притаился за ближайшим деревом? Она чуть было не начала одеваться, но голова так чесалась, что это остановило ее. С быстротой, до сих пор ей неизвестной, она расшнуровала корсет, сбросила сорочку и панталоны, закуталась в одеяло. Вода, к которой она приблизилась на цыпочках, была темной и холодной даже на вид. Должно быть, в ней кто только не водится! Сэйбл ни разу в жизни не мылась в ледяной воде, притом в речке, к тому же в относительной близости от назойливого мужчины.

— Нет смысла оттягивать неизбежное, — пробормотала она, трясясь от холода.

Покрепче прижав к груди кусок мыла, чтобы тот не ускользнул на дно, Сэйбл

огляделась, чтобы удостовериться в своем полном одиночестве, отбросила одеяло и прыгнула с невысокого берега.

Жидкий лед! Сжав зубы, чтобы не закричать во весь голос, она начала лихорадочно намыливаться, потом набросилась на свое тело с мочалкой, скребя его так свирепо, что кожа покраснела с головы до ног. С волосами, увы, не удалось разобраться так быстро. В холодной воде пришлось намыливать голову трижды, прежде чем смылся всякий след ваксы. Странное дело, чем дольше продолжалось мытье, тем более приятными казались ледяные объятия реки. Сэйбл забыла об усталости, о боли в каждой мышце… по крайней мере в первые несколько минут. Несмотря на бодрящее действие воды, ноги быстро онемели. Кончилось тем, что все тело пронизала конвульсивная дрожь. Маленький Ястреб мирно спал под ближайшим кустом. Счастливец! Когда дольше оставаться в воде стало невозможно, Сэйбл вышла на берег (предварительно убедившись, что неотесанный мистер Хант не притаился поблизости). Когда она закручивала волосы и растиралась полотенцем, руки тряслись, ноги дрожали, и хотя ей весь день досаждал грубый парусиновый корсет, теперь Сэйбл надела его с превеликой благодарностью за то, что он такой теплый.

Однако на этом ее неприятности не закончились. Приблизившись к месту ночлега, Сэйбл нашла мистера Ханта сидящим, лениво привалившись к стволу. Дерево было другим, поза — той же самой, нахальной и раздражающей. Двумя пальцами он, как обычно, поглаживал свои отвратительные усы. Пока она поправляла шаль, прикрывая волосы и часть лица, взгляд проводника бесцеремонно шарил по ее телу. Сэйбл опять покраснела с головы до ног, особенно когда встретилась с его насмешливым взглядом. У мистера Ханта были странные глаза, в свете костра отливающие серебром, и они смеялись над ней. Впервые за два дня она видела, как он улыбается, и эта улыбка ей не понравилась. Похотливый наглец, мысленно заклеймила она проводника, и отвернулась, скрывая краску на почти уже малиновых щеках.

«Нет, я точно ненавижу его! Ненавижу — и все!»

Глава 6

Хантеру все это очень не нравилось. Не нравилось, черт возьми, — и все тут! Недоверчивый по натуре, он предпочитал честную игру, факты, не вызывающие сомнений, четкий план любого предприятия, за которое приходилось браться, и, наконец, цель в конце пути, не вызывающую подозрений. Что касается Фиалковых Глаз… она вела себя по меньшей мере странно. Вот и сейчас она проскочила мимо, сгорбившись и кутаясь в проклятую линялую тряпку, словно боялась, что он даст ей хорошего пинка, если она не поторопится.

Все, буквально все в ней противоречило образу, который он понял бы и принял. То она готова была расплакаться, кроткая до тошноты, то начинала препираться по такому ничтожному поводу, что это ставило в тупик. В глазах ее тлела искорка, говорившая о своенравном характере, не свойственном скво, — но искорка эта так ни разу и не разгорелась. Румянец на ее щеках не означал, что она пышет здоровьем, скорее это была постоянная краска смущения. Каждый раз, когда они останавливались на ночлег, из ее седельных мешков появлялись новые и новые предметы роскоши. Странно, думал Хантер, очень странно.

Но особенно его раздражало влечение, которое он неожиданно испытал к своей подопечной. Пусть даже чисто физическое, оно вторгалось в мысли, отвлекало, порождало опасную рассеянность. Возможно, в давно забытой прежней жизни он и слышал голос вроде этого — низкий, грудной, запинающийся

от волнения, — но забыл, где и когда. Женщины, которых он знал теперь, говорили хриплыми, прокуренными голосами, отрубая короткие фразы, и звуки эти были просты и незатейливы. Зато голос этой женщины, словно прикосновение волшебной палочки, будил желания, совершенно неуместные в данный момент. А если этого бывало недостаточно, стоило заглянуть в ее глаза — большие, синие с фиолетовым отливом, тоже напоминающие о чем-то… он не мог понять, о чем именно. Все это заставляло его то и дело впиваться взглядом в индейские тряпки, превращавшие ее в бесформенный куль, стараясь проникнуть внутрь и понять, что за женщина скрывается там.

Сэйбл казалось: глаза проводника не отрываются от нее ни на минуту, что заставляло кутаться, как бы для защиты. Когда она раздевалась на берегу речушки и мистер Хант застал ее за этим занятием (можно было догадаться, что этим кончится!), он перепугал и возмутил ее. С тех пор она только и делала, что нервничала: находиться наедине с мужчиной в Богом забытой глуши — испытание не для слабонервных. Подумать только, совсем недавно он видел ее почти голой! Что бы теперь ни пришло ему в голову, она была совершенно беззащитна. Что, если он решит воспользоваться ситуацией? Сэйбл не приходило в голову, что она нарушила множество неписаных законов: отправилась в дорогу без компаньонки, с человеком, быть может, начисто лишенным чести и совести. Она думала только о судьбе Маленького Ястреба, и даже раскрой ей кто-нибудь глаза на ее безрассудство, она поступила бы точно так же.

Теперь она вновь и вновь спрашивала себя, что успел подсмотреть этот наглец до того, как был обнаружен. Как бы то ни было, она не очень-то преуспела в своем обмане, подумала Сэйбл, поднося озябшие руки к губам, чтобы согреть их дыханием. Боже правый! От стирки и мытья краска • на них стала едва заметной! Оставалось только надеяться, что сумерки скрыли от любопытных глаз мистера Ханта разницу в окраске разных частей ее тела. Невольно бросив взгляд в сторону проводника, она тотчас вновь потупилась. Почему он так смотрит? Неужели все-таки заметил? То, что он недоверчив, было понятно с первой же минуты. Именно потому она теперь сжималась каждый раз, как ее мрачный спутник проходил мимо.

Тем временем Хантер достал из седельного мешка принадлежности для курения и вскоре уже лежал в облаке табачного дыма, отделенный от Фиалковых Глаз костром. Не обращая на него внимания, она купала ребенка. Было видно, что это занятие давно стало для нее привычным. Обмыв и вытерев его, она тотчас натянула свои ужасающие перчатки. Необъятная шаль укрыла и ее, и младенца, отделив их от него не хуже каменной стены.

Насколько ему было известно, Фиалковые Глаза вымыла волосы. Вымыла, но не высушила. Было слишком холодно, чтобы с этим шутить: она могла простудиться и тем нарушить все их планы. Тем не менее Хантер воздержался от замечания. Не хватало еще превратиться в няньку! Сама не маленькая — знает, что делает. Черт, как же ее трясет! Убеждая себя, что делает это только ради ребенка, Хантер подбросил хвороста и пошевелил палкой в костре, чтобы тот поскорее разгорелся. Когда пламя высоко взвилось, весело треща сучьями, он поднял голову и встретил взгляд поверх костра. Фиалковые Глаза смотрела на него с явной враждебностью. Что, черт возьми, он сделал не так?

Возмущенная тем, с каким комфортом устроился мистер Хант и как уютно себя чувствует возле разгоревшегося костра, Сэйбл стащила перчатки и раздраженно потерла ладонями виски: усталость вновь давала себя знать. Покормив Маленького Ястреба и устроив его на ночь, она заставила себя собрать испачканные подгузники, отнесла их к речушке и выполнила ненавистную работу. С волос продолжало капать, руки ломило от ледяной воды, холодный ночной воздух кусал, как злобное насекомое. Трясясь всем телом, Сэйбл открыла баночку с ваксой и с отвращением уставилась на нее.