Смута
Шрифт:
Болезнь Ирины понимая,
Елизавета посылает,
Ей повитуху с «дохторицей»,
С письмом в престольную столицу.
Свои услуги предлагая
и цесаревича желая,
Благополучно ей родить,
Да матерью счастливой быть.
Но сына царского рожденье,
Враги Бориса не желали.
Они прекрасно понимали,
Что ищет Годунов решения,
Как у царя прощение получить
И вновь
А посему они решили.
В Москву британок не пускать
И с духовенством поспешили,
Их еретичками признать.
И Годунов как не пытался,
Царя в обратном убедить,
Несчастный всё же побоялся,
Врача к Ирине допустить.
И как царица не молилась
И в помощь Бога не звала,
Когда опять пора пришла,
Вновь неудачно разрешилась.
После того как не смогла,
Царица Фёдору родить,
Вся дума с трепетом ждала,
Кому же станет Борис мстить.
И вот заметив, что на думе,
Правитель взор свой хитроумный,
С Ивана Шуйского не сводит,
Все поняли, что Годуновы,
Великому героя Пскова,
Судьбу Мстиславского готовят.
Но Шуйский Годунова зная,
И всё прекрасно понимая,
За внешним скорбным примирением
И рабским преданным смирением,
Умело заговор скрывал,
На бунт, в котором призывал,
Гостей и мужиков торговых,
Против засилья Годуновых.
И вот когда он смог настроить,
Против Бориса и дворян,
А так же к бунту подготовить,
Людей посадских и мирян,
Волна народа поднялась,
По всей столице раскатилась,
К воротам живо устремилась
И в Кремль с криком ворвалась.
И у палаты Грановитой,
С глазами злобою налитой,
Потребовала от царя сурово,
Народу выдать Годунова.
Дабы его с остервенением,
«Без милости побить камением».
Но царь, напуганный размахом
И ослеплённый диким страхом,
Стал князя слёзно умолять:
«К народу срочно обратиться
А чтоб бунтовщиков унять,
При всех с Борисом помириться».
И хоть не очень – то желал,
Князь с Годуновым примирения,
Он всё ж прекрасно понимал,
Что всенародное волнение,
Страшней правителя любого
И если им пренебрегать,
То не заставить себя ждать
И вскоре отомстит сурово.
Поэтому – то он решился,
Народный
И поспешил всем объявить,
Что с Годуновым помирился,
Зла на Бориса не имеет
И о случившемся жалеет.
В ответ к светлейшему с укором,
Два человека обратились:
«Сегодня снова с Годуновым,
Вы против воли помирились,
А завтра благоверный князь,
Нам от Бориса всем погибнуть,
Да и тебе в темнице сгинуть,
Иль где-нибудь в глуши пропасть».
После чего народ отхлынул,
Когда же Кремль он покинул,
Двор царский стражей окружили
И все ворота затворили.
Но мир не долгим оказался.
Решив Бориса отстранить,
Князь Шуйский втайне постарался,
Митрополита убедить,
Царю прошение подать
И всем сословиям подписать,
Чтоб ради рода продолжения
И сына царского рожденья,
Царицу Фёдор отпустил,
А сам в повторный брак вступил.
Но Шуйский просчитался снова.
Царь лишь Ирине доверял
И по наказу её брата Годунова,
Понять митрополиту дал.
Что даже царь Иван не смел,
Его в разводе убедить,
А он монах простой посмел,
Его с Ириной разлучить.
И Дионисия за это,
В измене Фёдор обвинив
И вняв Борисову совету,
Московской кафедры лишив,
Монахом в Новгород сослал,
А кафедру его занял,
Сторонник верный Годунова,
Владыка Иов из Ростова.
И снова князь не примирился,
И злобу в сердце затаив,
Ещё сильнее обозлился
И план, с Андреем обсудив.
Решил посад на бунт поднять
А чтоб разжечь в народе страсть,
Купечество стал убеждать,
На двор правителя напасть.
Но брат царицы не дремал,
Он от людей своих надёжных,
О плане Шуйских всё узнал
И слухов не боясь тревожных,
Не стал князей разоблачать,
А двор, свой в крепость превратив
И дворню всю вооружив,
Решил, открытый бой принять.
И вот когда толпа взбешённых,
Торговцев местью ослеплённых,
На Годуновых двор напала.
Вся крепость с яростью суровой,
Как злой дракон многоголовый,
Огнём свинцовым зарыгала.
И нападение отбив,
«Гостей» картечью провожала,
Пока совсем не разогнала,