Смута
Шрифт:
Было 11 февраля. Сумерек Вор начал ждать, как проснулся. Мыкался по дому, сидел на кухне, мешая повару. Ходил глядеть, как задают корму лошадям. Принимался за царским своим столом ворошить грамоты, но ни в одну так и не заглянул. Наконец за окнами засинело.
– Одевайся! – приказал Вор шуту.
Тот принес шубы, для царя и себя.
– Тулупы неси!
Принес тулупы, спросил:
– Царицу звать?
– Упаси тебя бог! Садись на дорожку, помолчим.
– Садиться надо одетым, – возразил Кошелев.
Надели
И тут дверь распахнулась и ввалился с телохранителями их милость пан Сапега.
– Покататься задумали, ваше величество?
– Покататься. Целый день из дома не выходил.
– Зачем же тулупы? На улице не холодно. Снег сырой, с крыш капель.
– Боюсь простуды, ваша милость.
Сапега снял наконец шапку и выразительно поглядел на телохранителей, которые тотчас обнажили украшенные оселедцами головы.
– Здоровье вашего величества есть общая забота всего войска. Погода для прогулок самая дурная. Дорога скользкая. Санки может занести, опрокинуть. – Лицо Сапеги было серьезно и торжественно. – Я вовремя успел, ваше величество. Прошу отложить прогулку. Что вы, сударь, медлите? – прикрикнул он на шута. – Помогите вашему и нашему господину снять эти меховые обузы.
Кошелев выскользнул из-под своего тулупа и не только от шубы – от всей своей одежды освободился, остался в исподнем. Все это завернул в тулуп Вора и сел на узел перед Сапегой.
– Ты пришел, чтобы взять все. Вот и возьми свое все, но оставь нам наше: царю – царское, шуту – шутовское.
– Я ничего не понимаю в иносказаниях, напрасно стараешься, пан шут! – И обратился к Вору: – Ваше величество, ко многим хлопотам, кои мы здесь имеем, прибавилась еще одна. Шведский король Карл IX обещал бывшему мечнику вашего величества князю Скопину-Шуйскому значительную военную помощь.
Вор встал с лавки, сбросил на пол шубу.
– Я готов обсудить с вашей милостью всякое дело, какое вы предложите.
Они ушли в кабинет. Слуга принес свечи.
– Садитесь, ваша милость, – предложил Вор. – Я слушаю.
– Нам не о чем говорить. Не в Москву ли вы собирались убежать?
– А хоть и в Москву. Я не желаю быть заложником! – вскипел Вор.
– Не знаю, сами ли вы избрали свой путь или это рок указал на вас, несите свою ношу достойно, ибо каждый имеет на плечах своих и не ропщет. – Взгляд у Сапеги был покойный, голос ровный. – Я не приставлю к вам стражи, но и вы будьте благоразумны.
– Среди моих слуг – предатели и доносчики! – Вор в ярости смахнул со стола свитки грамот.
Сапега поморщился и вышел, не простившись.
Через день, 13 февраля, Вор все-таки бежал. Он успел отъехать от лагеря добрый десяток верст, но его догнали, вернули.
Часть жалованья войску выплатили, буря улеглась. Оставалось дождаться весны, чтобы воевать с удобством и взять наконец чересчур раздумчивую Москву, которая
Государь Василий Иванович Шуйский перед Масленицей ходил молиться в храме Николы Явленного. Храм стоял на углу Арбата и Серебряного переулка.
Высокий трехъярусный кокошник окружал подножие позлащенного купола. Солнца в тот день не было, но дивный свет менял цвет золота, притуманивая, набирая ясности, растекаясь струями, вспыхивая звездами.
– Господи! Не ты ли являешь себя? – спросил потихоньку мальчик Васена, арбатский житель.
Васена давно уж глядел на крест и купол. И было ему стыдно перед Богом, перед крестом, перед светом небесным, но кишки в животе словно в веревку сплетались, больно было от голода. Васена еще во сне решил: «Пойду нынче к лавке калачника, налечу, укушу калач, а там пусть хоть убьют».
Страшно было просить у Господа, чтоб своровать помог, но матушка варила одни свекольные листья, больше заправить вареную воду было нечем. Батюшка, псаломщик Аника, еще летом убежал в Тушино. В Тушине, рассказывают, сытно, и Васена ждал отца, может, принесет хлебушка. Долго ждал. Зима на дворе, а его нет как нет.
Быстро, чтоб Господь не очень уж осерчал, перекрестился Васена на золотую луковку в небе, на святой крест и уперся глазами в калачную лавку. Калачи на бечеве висят, как рыбы, но эти от мороза каменные. Горячие калачник на лотке выносит. Дороги калачи! Ужас как дороги! Однако арбатские люди покупают. Муку, коли есть, поберечь надобно. Зима впереди еще долгая, а там весна, лето. Попробуй дотяни до нового хлеба. Да и будет ли конец осаде?
Васена решил калач руками не хватать, калачник треснет по рукам – пропало дело, попусту согрешишь. А вот зубами калач схватить – тут уж чего-нибудь да попадет в живот.
– Эх! – сказал Васена, надвинув колпак на уши, чтоб не сбил калачник. – Чей день завтра, а наш ноне.
Подскочил на месте козой, кинулся со всех ног к заветному лотку. Хвать зубами калач и бегом. Калачник в крик, охотники наказать вора – вот они. Не ведая спасения, метнулся Васена на паперть, за Мину, за блаженного дурака спрятался. Мужики, что гнались за воришкой, Мину отбросили – и взлетел над Васеной кулак, как раз с его голову.
Быстрее птички промелькнула в голове жалобная мысль: «Калач – в зубах, а кусочка так и не сглотнул».
Шарахнулся мальчик от кулака в сторону и попал в самые-то ноги выходящего из храма царя Шуйского. Глянул царь на мальчишечку с калачом в зубах, на разъяренных мужиков, головой покачал.
– Слышь, калачник! – молвил государь, снимая с руки перстень. – Вот тебе золото с яхонтом… И вот тебе мой наказ: корми всякую дитятю, приходящую к тебе, бесплатно во все дни осадного сидения.
Догадливые люди сдернули с Васены колпак, и царь погладил мальчика по вихрам.