Смотрю, слушаю...
Шрифт:
Старики молчат. Раздумывают. Наконец сосед спрашивает:
— На кого он учится, сын?
— На врача, — оживляется Пахальчиха. — Обещает вылечить, как выучится.
Характеристики
— Можно, Сергей Сергеевич?
— Пожалуйста, Шилин, пожалуйста. Рад видеть.
— Я за характеристикой… В другую бригаду перехожу…
— Знаю, знаю. Да присаживайся, Шилин, присаживайся. Даем тебе характеристику. Уже готова. Где ж она? Ага, вот. Послушайте,
— Давайте!
Шилин выхватывает листок. Уходит.
— Обрадовался как! Видали, как обрадовался!
Сергей Сергеевич, смеясь, смотрит вслед, а заместитель и учетчик с недоумением смотрят на Сергея Сергеевича…
— Да ты что, Сергей Сергеевич? В своем ли уме?
— Да, Сергей Сергеевич, что ты?..
— А что? — улыбается Сергей Сергеевич. — Неправду написал? Не трудолюбив разве Шилин? Не инициативен? А у кого техника всегда в порядке? И план на сто восемьдесят — у кого?
— На сто восемьдесят, верно! — подтверждает учетчик.
— Но ведь этот Шилин… — говорит заместитель. — Когда заходились с нормами, до райкома дошло!
— Верно, до райкома… — подтверждает учетчик.
И оба со страхом и недоумением смотрят на своего начальника.
А он наслаждается этим и тянет:
— А разве он не инициативен, Шилин? А кто же тогда механизировал у нас погрузку?..
— Верно, механизировал… — теряется учетчик.
— И принципиален, — наслаждается Сергей Сергеевич.
— Принципиален! — взрывается заместитель. — Бутылку увидел, и вся организация!..
— Вся как есть… — чуть не плачет учетчик. — Это верно…
— Да этот Шилин!.. — гремит заместитель. — Если бы не избавились… Он бы нас под землю…
— Как пить дать, под землю…
Наступает молчание.
— Да вы не огорчайтесь, не огорчайтесь… — смеется Сергей Сергеевич. — Это я такую характеристику дал ему! А в бригаду другую пошлем. Вот эту, вот она. «Постоянно разлагал дисциплину, сплетничал, не подчинялся…» — И уже хохочет. — И телефон на то есть. У меня друг там, Розов, ха-ха-ха…
— Сергей Сергеевич! — подхватывается заместитель. — Да ты гений, Сергеи Сергеевич! Голова! Дай я тебя расцелую!..
Подхватывается и учетчик — в счастливых слезах:
— Верно, голова!.. Благодетель наш!.. Отец родной!..
Сняли, назначили…
Липченок повис на плетне, под вишнями, курит одну за другой толстенные цигарки, поглядывая на гомонящий в темноте клуб, — ждет не дождется, чем-таки кончится собрание…
Наконец зашумели среди звезд голоса, поплыли по бурьянам, по полыни и колючкам к Урупу. И мимо, проулочком. Один скрипучий, едкий:
— Дожили, брат! За пустяк готовы распять! И скажут же: заливает! А все Шилин поднял! Из другой бригады пришел — доказывать свое… Да мне хоть литру
Другой голос подмывающе-тонкий:
— А все председатель. Он и повернул собрание.
Это, конечно же, бригадир Хряпушкин и его ездовой и бухгалтер Савушкин.
Липченок так и заливается смехом, валится на плетень:
— Что, Сергеевич, сняли?
— Угадал, дед, сняли.
— Так заходить, пропустим по такому случаю гранклетовой…
— Давай, дед, уважь. Теперь только и осталось гранклетовой довольствоваться…
— Да, только!.. — вторит бухгалтер-ездовой, заворачивая в калитку за Хряпушкиным.
Напились в ту ночь — дальше некуда! На карачках ползал бывший бригадир по саду, бухгалтер-ездовой все норовил верхом на нем поездить — поквитаться за что-то…
…А через несколько дней мчатся утречком на линейке вихрем, еле сдерживают коней на спуске к Урупу, на углу возле Липченка.
— А все-таки жить можно на свете! — говорит Хряпушкин. — Бывает, тряхнет когда, а все-таки жизнь у нас славная!
— Еще как можно! — поет Савушкин. — Прекрасная у нас жизнь!
— Находятся добрые люди, берегут кадры.
— Да что там! — подпевает Савушкин. — Свет не без добрых людей!
Липченок, как часы, у плетня:
— Что, Сергеевич, назначили?
— Угадал, дед, назначили!
— А ты думал, пропадем? — радуется и Савушкин.
— Куда ж теперь? — зло спрашивает Липченок.
— Заведующим фермой.
— Рядом тут. Видеться будем часто, — поет Савушкин.
— Так заходить, гранклетовой по такому случаю дернем, — насмешливо предлагает Липченок.
— Нет, дед. Некогда. В район спешим. Там в ресторан заскочим…
— Ясно, заскочим, — вторит счастливый Савушкин. — Не пристала нам гранклетовая…
— Ну, давайте, заскакивайте, — хохочет, валится на плетень Липченок. — Заскакивайте! Придет время — заскочите!
— У-ха-ха-ха… — хохочет на выбоинах, на спуске к Урупу, линейка.
Подбор голосов
— Нам нужны голоса разные, товарищи. Наша самодеятельность, товарищи…
С места:
— Скажите, пожалуйста, что вы окончили?
— А то окончил, что вижу сразу: вы не подойдете в наш хор. Можете идти… Повторяю, товарищи…
А с места:
— Тише, товарищи, Ким Акимович дело говорит…
— Вот вы подходите. Будете солистом.
— Да у меня голоса нет. Я никогда не пел.
— Это вам кажется, что нет. А я сразу вижу: у вас замечательный голос…
Проводник
Пассажиры меняются. Стучат колеса. За окнами мелькают леса и степи. И всю дорогу то в одном купе, то в другом возникают компании: шумливые студенты, отпускные военные или курортники… И к каждой компании как-то незаметно, со своим чайком привязывается молодой проводник со вставленными золотыми зубами.