Смотрю, слушаю...
Шрифт:
Зимой черные голые деревья вовсе кажутся «из металла войны», и думаешь, погибнут уже. Но весной опять буйно зеленеет и радуется солнцу «железная роща».
1957
Катальпы
У общежития стоят катальпы.
Каждую весну, когда студенты сдают экзамены, они расцветают и цветут так, что ночью освещают улицу.
От них и в комнате светло по ночам. Кажется, что в раскрытые окна тянутся руки с искрящимися букетами
Цветут деревья до конца экзаменов. И с каждым днем становятся все ярче. Такими и запоминаются навсегда…
Сажали их еще до войны. Сажали студенты, многие из которых лежат где-то в чужих краях…
1958
Хоть штаны продавай
Есть у меня приятель. Занимается пчелами. Встретишь его:
— Есть медок? Есть чем угостить?
— Какой там медок! Хоть штаны продавай! — вздохнет. — Сам знаешь, холодный ветер был, когда акация цвела. Пошли подсолнухи — суховей начался. Не было медосбора, ничего не взял в этом году…
— А в прошлом?..
— В прошлом — было. Немного, но было. В прошлом, считай, с одной гречихи по два пуда собрал.
Встретишь на следующий год:
— Ну как медок? Есть что-нибудь?
— И не спрашивай! Заморозки были, сам знаешь. Потом дожди зарядили, не летала пчела. Ничего нет, хоть штаны продавай.
— А в прошлом?..
— В прошлом — было. Немного, но было. В прошлом, считай, только с подсолнухов пудов десять взял…
Охота пуще неволи…
Понедельник.
— Поближе, товарищи, поближе. Рассаживайтесь смелее…
Голос грустный, усталый. Чуть заметна виноватая улыбка. Но по мере того как спадает напряженность собравшихся, улыбка пробивается ярче. А голос еще грустней:
— Ну, как провели выходной, товарищи?
— Ой, Семен Николаевич, и не спрашивайте! — говорит кто-нибудь. — Хуже некуда!..
— Значит, не были на охоте?
— Нет, Семен Николаевич. Не были.
— И я не был, — вздохнет Семен Николаевич. — Места себе не находил целый день. Жалел, что не поехал на охоту. И Георгий Петрович скучал со мной!.. Ну, а Тишин? Опять охотился, Тишин?
— Охотился, Семен Николаевич. Косого принес.
— Рад за тебя, Тишин. Хоть ты провел выходной как следует.
— Я только и держусь прогулками. У меня же легкие, вы знаете. Ходить полезно…
— Знаю, Тишин, знаю. И ты извини, что загрузил тебя в субботу.
— Да что там… Сделал, чего ж?..
— Молодец, Тишин, ей-бо, молодец! Ну, товарищи, чтобы завтра описки были. Всех записывайте, кто пожелает. Надо поохотиться, пока снежок. Нельзя выходные переводить. Выедем коллективно. Теперь уж обязательно. Нина Ивановна…
— Я слушаю.
— Закажите автобус на воскресенье. Утречком выедем, по морозцу. Побольше автобус.
— Хорошо, Семен
— Нужно размяться, товарищи, а то уж одышка. Вон и Дроздов отяжелел. Нужно всем походить. И вы запишитесь, Нина Ивановна. Чайку нам приготовите. Ух и чаек же на свежем воздухе!..
— Я всегда записываюсь, Семен Николаевич.
— Вот и хорошо. Едем. Коллективно едем!
И весь день ходит по кабинетам, смущает подчиненных необычной жизнерадостностью:
— Ах, пройтись по снежку с ружьецом! Подышать морозным воздухом! Люблю поохотиться, товарищи, а приходилось маловато… Крутился как белка в колесе. Начальник на одиннадцать часов ночи назначит совещание — просидим до пяти, а к восьми на работу… Вот и поохоться! Нужно хоть сейчас душу отвести… И вы, товарищи, все записывайтесь, автобусом выедем…
Вторник.
— Со списками, Семен Николаевич.
— А, давайте. Молодцы, помните. Ну-ка, ну-ка, посмотрим. О, сколько желающих! Нина Ивановна, сделайте заявочку еще на один автобус.
— На воскресенье?
— Да, да, на воскресенье… О, и Сиркин записался! Нужно, нужно ему поразвлечься. С семьей не ладится у человека, пусть отдохнет… И Кубышкнн! Видно, надоела «Волга», решил ружьишком побаловаться. Чудесно, всех в лес потянуло!..
Среда.
Кто-нибудь робко, как бы вскользь:
— Так поедем, Семен Николаевич?
— А как же! Обязательно поедем! Только вот я о Кубышкине думаю… Откуда у него «Волга»?
— Так он же премию за изобретение получил.
— Ясно. А Сиркин? Что там у него с семьей?
— Жена у него, Семен Николаевич, привыкла роскошничать. А сейчас вы его в должности понизили…
— А, понимаю. Ох эти жены!.. Да и Сиркин, конечно, виноват. Работал бы потихонечку, так нет же… Стыдно думать! Он еще не бросил этого?..
— Что-то пишет.
— Что ж такое?..
— Мне он читал немного.
— Ну, ну, Тишин?..
— Об аппарате. Вроде как о нас.
— Ну и как? Получается?
— Здорово получается. Как у Крылова.
Молчат. Смотрят в папки.
— А он случайно не пьет?
— Кто его знает? На работе не видно.
— Да… почему ж он тогда пишет?.. Ну ладно… Готовьтесь. В воскресенье двинем.
Четверг.
— Значит, едем, Семен Николаевич?
— Какой может быть разговор?.. Только вот думаю, как с Кубышкиным поступить. Пусть, наверное, возится со своей машиной. Да и с Сиркиным как быть? Не может наладить семью! Подумаешь, оклад понизили! Теперь, выходит, семье распадаться? Нет, брат, нас не так бросали то вверх, то вниз, и ничего, не разбежались. А тут… Нет, с Сиркиным что-то не то. Пьет, наверное… И все из-за своей писанины, отличиться хочет, мол, не такой, как все, в Гоголи полез… Нет, товарищи, пусть Сиркин посидит дома. Кто его знает, что он может выкинуть, этот Сиркин… Еще придется отчитываться за него… А вообще, товарищи, некогда мне сегодня. Уйма дел, звонить вон надо…