Смотритель
Шрифт:
— Метко вылить ее себе на известное место, — договорил у меня в голове голос Никколо Третьего. — И проснуться поваренком на кухне.
Я вздрогнул, и над моим плечом раздался его смех.
— Не переживай, — сказал он. — Ты такой не один. Через это проходят все великие повара. Много жизней подряд, ха-ха-ха…
Отлично. Никколо Третий делится со мной афоризмами житейской мудрости — а остальные Смотрители с интересом наблюдают за моей гибелью.
Ярость придала мне сил, чтобы проковылять еще несколько метров, но
Я понял, что не дойду до цели. У меня даже не осталось сил вспомнить еще какой-нибудь из старых ужасов, чтобы тот окончательно меня добил.
Я заметил, что уже не иду по дороге, а лежу на спине.
Я не испытывал страха. Было только жаль, что я больше не увижу Юку. Я изо всех сил напряг память, и на несколько мгновений она возникла передо мной как живая.
Рядом послышалось цоканье копыт. Видимо, Великий Фехтовальщик, как и положено кавалеру, догонял меня на лошади…
И тут я услышал голос Юки:
— Алекс! Тебя подвезти?
Наверное, я галлюцинировал перед смертью. Но галлюцинация все никак не кончалась. Я увидел в темноте над собой лицо Юки. Меня коснулась ее рука — и жизнь вернулась ко мне.
Я поднялся на ноги. Кружилась голова, я плохо видел — но снова был собой. Юка помогла мне забраться на лошадь вслед за ней. Я даже не пытался сесть нормально, а просто перевалился через вздрагивающий круп.
— Тебе к этой большой голове?
Я промычал что-то неразборчивое, и Юка повезла меня к последним проблескам заката.
Чем ближе становилось огромное здание, тем лучше я себя чувствовал — будто терзавшие меня злые духи оказались, как цепные собаки, прикованы к тому месту, где я встретил Великого Фехтовальщика. Всего через сотню шагов их власть надо мной кончилась. Моя предсмертная немочь куда-то улетучилась. Мало того, когда я вспомнил про нанесенную мне Великим Фехтовальщиком рану, оказалось, что от нее не осталось и следа. Исчезла и ночная сорочка — на мне опять был мой черный мундир.
Теперь мне понятно было, почему Великий Фехтовальщик почти победил. Я сам развернул Флюид против себя, направив его по внушенному мне маршруту… Нет, какое там — даже этот маршрут был выдуман мной. Я сам проделал всю работу от начала до конца. Вот в чем заключалась мучившая меня несообразность.
От обиды я застонал.
— Ты плохо себя чувствуешь? — спросила Юка.
— Все в порядке, — ответил я.
— Ты уверен?
— Нет, — сказал я. — Разве можно быть в чем-то уверенным?
— Это верно, — вздохнула она.
Мы были уже возле головы.
Она оказалась поистине огромна — и теперь на ней не было заметно никаких следов распада (я не сомневался, что это та же самая голова, меняющая размер и форму — и возникающая в разных местах дороги). Сейчас я мог смотреть на нее без всяких проблем. Но верхнюю ее
Вход по-прежнему был в шее, но выглядел он иначе: высоченная дверь, два факела по бокам… Их совершенно точно не было еще несколько минут назад — я бы заметил огни. Бронзовые привязные кольца располагались слишком высоко — пришлось бы встать в седле, чтобы до них дотянуться. Они были такого размера, что через них смогла бы пролезть и лошадь.
Видимо, живущие здесь гиганты ждали в гости только других гигантов — в число которых я не входил. Интересно, если б я пришел пешком, появились бы здесь кольца или нет?
Лошадь заржала, словно ее тоже занимал этот вопрос. Я слез на землю.
— Ты сегодня вернешься? — спросила Юка.
— Вряд ли.
— Хорошо. Я тогда буду спать.
— Спасибо, — сказал я. — Ты очень вовремя. Даже если ты просто мне снишься.
— Я думала, ты будешь ругаться, — улыбнулась она. — Скажешь, что кататься здесь нельзя.
Она сидела в седле амазонкой. На ней было легкое платье с пестрым поясом и шляпка с поднятой вуалью. Тени от факелов играли на ее лице. Она была безумно хороша.
Повернув лошадь, она поехала прочь. Когда ее силуэт скрылся в темноте, я подошел к двери и постучал. Никто не ответил. Тогда я нажал на дверь ладонью. Она приоткрылась, и я проскользнул внутрь.
IX
Дверь выглядела тяжелой и надежной, подчиняющейся всем материальным законам — поэтому и за ней я ожидал встретить нечто понятное. Быть может, храмовый интерьер со скульптурами и фресками. Или хотя бы большую ротунду, как в Михайловском замке — можно было бы отлично разместить такую в каменной черепной коробке. Но то, что я увидел, поразило меня своей полной невозможностью.
Стена, через которую я прошел, уходила вверх, вниз и в обе стороны насколько хватало глаз — и терялась во мгле, словно я был мелкой ночной букашкой, пролезшей через дырочку в вертикальном листе бумаги.
От двери — ввысь и в пустоту — уходила широкая каменная лестница с огромными ступенями. У нее не было ни перил, ни ограждений. Далеко вверху — там, куда она вела, — фреской на невидимом потолке горел павловский крест. Улыбающееся солнце в его центре было главным источником фосфорического оранжевого света.
Узнав изображение, перекочевавшее с руки Никколо Третьего на мою, я поглядел на тыльную сторону кисти и увидел, что исчезнувшая татуировка стала видна опять — она светилась приятным желтоватым огнем.
Что-то тускло блеснуло под моими ногами. Я наклонился и различил на одной из ступеней темные серебряные буквы. Это была старинная надпись, выложенная одним из тех трогательных архаично-футуристических шрифтов, что рисует себе каждый век в попытке угадать будущее:
SAINT RAPPORT 1807