Смородиновый лес

Чиркова Марина

Гизелла нежна обожжённо, а сальса опасная длится.

И тянутся ветви лесные к рукам её с гжельского блюдца.

Гизелла поёт. Шёлк и перец, торнадо и краеш-

ком — сл(ад)кая соль-не-просыпь из ресниц ошалелых!

У клетки витой, золо(той) есть открытая дверца — Гизелла;

Гизелла, Гизелла!.. — терзать твоё имя, пока обнимаешь…

Глаза: оп(рок)инутый обморок, лава и лёд их…

3

Нечаянный

этот коктейль не похож на твои,

но он для тебя, о тебе лишь. Вот так с утра

покажется: рядом, руку лишь протяни,

и тянешь руку, и вздрагиваешь — вчера!

То памятной мяты уменье всплывать, тонуть,

кру(жить)ся чаинками, ткаться в узор ковра —

в глазах у идущих мимо теперь не хватает чуть-чуть:

гречишного мёда Ташкента, нью-йоркского серебра…

…И снится: гитара — пламя, а голос — волна (война!),

прозрачная рыбка — сердце, и пальцы — кривой коралл,

а моря опять не выпить, а надо до дна, до дна,

и слух уже не отнять, и век не сомкнуть, и стран-

но вдруг смешаю в ладонях — тебе, тебе:

три лёгких слова, слезинку хмеля, смешинку дня…

Дотронься кубиком льда до трещинки в нижней губе

и ты почувствуешь, как я целую тебя.

ПРОЗРАЧНЫ…

1

А вот: налегке-отвлекаясь-хотя-бы —

когда холодок или смотришь насквозь,

я вдруг представляю что это сентябрь,

прозрачный и утренний, тонкая кость:

…в чуть ро[зов]ом платье, ласкающем спину,

скользящем и с чёрною лентой-змеёй…

Но нет — понимаю едва половину

из буквиц-осколков в ночи надо мной,

а сколько ещё их найти, обнимая, —

ладонь как зрачок и зрачок как ладонь!..

И лента по полу… а впрочем, не злая…

(а лава внутри хр[уст]аля и не тронь)

2

у огня —

острые края.

лучше не трогай.

иди своей дорогой.

от воды —

холодные следы.

глубоко не лезь.

по краешку, здесь.

мутный горизонт.

ушёл чёрный зонт.

остались вдвоём

костёр под дождём.

утонем? сгорим?

дым…

3

Прозрачны твои колени,

стеклянны твои шаги.

Тату полуденной тени.

Зрачки полночной реки.

И ты ещё раньше знала,

кем стану тебе (позволь):

и вкус моих губ был — алый,

а цвет — карамель и соль…

СКУЛЬПТОР

Тяжкой

дверной пружиной,

трещиной рта в слюде.

Жаркой иссохшей глиной

скалы брели к воде.

Долго — легла усталость

облаком на откос.

Ночь широко плескалась

в реках твоих волос…

Сажей лилось по жилам:

зябкой блестеть р(осой),

стёртым кружить винилом,

гнутой сшивать иглой

чудный, чужой, внезапный

левобережный пульс,

влажный как вдох, по капле —

мимо, не выдав вкус…

Снилось: ле(пить) на ощупь,

слепо вбирать чер(ты),

сон — значит можно проще-

нья не хотеть, шестым

слухом, чутьём к прорехам

звёздных медвежьих шкур

вспыхнуть — ножом и эхом!

кромкою льда во рту…

Небо горело стужей,

кралась краями тень,

правил резец всё глубже,

ноготь луны задев,

острые козьи тропы —

в самый зенит почти…

Мимо? И мим протопал

тапками, отпустив

красный закат усмешки,

вкривь, за рельефы лиц.

Скульптор — незряч, конечно.

Не разжимай ресниц.

НЕ ЗИМА

август. веранда. чай с бергамотом.

красная цинния. жёлтые листья

в ярко-зелёной траве. самолётный

след через бледное небо. таинственный

жук-древоед тихо тикает в ножке

гнутого временем венского стула —

не антикварного, видимо, всё же:

розы — засохли, блажь — не уснула.

авиашоу длится за кадром,

за горизонтом качает деревья…

блажь? это нерв через кривду и правду,

прочно приручен, но честно алеет:

по мановению? нет, не удержишь!

холод — и «боинга» страстная поза!..

…август — интрижка курортная между

ромовой бабой и дедом морозом.

СПАТЬ

ребёнок внутри шевельнулся — и спать

в своей округлившейся мягкой кроватке.

а сердце стучит то под левой лопаткой,

то где-то на ветках, где осы звенят…

а сверху соседи бросают в траву

с балкона пустые бутылки от пива, —

вот так и живём, вот так и живу:

бездумно, по-летнему, небережливо…

кто скажет, что завтра? кто вспомнит вчера?

что линия жизни двоится, не скрою!

(бутылка опять пролетела. одна.

упала.) а сердце — оно не моё и

то тихо блестит, как луна сквозь листы,

то вдруг рассыпается в ночь светляками…