Smoke and mirrors
Шрифт:
Находясь в системе, ты всегда являешься ее составной частью. У вашего организма есть мозг, которым он приказывает телу, которое, в свою очередь, должно безотлагательно распоряжения эти выполнять. Если ты выбиваешься из этой схемы такими способами, как, например, выявление ошибок в приказах или аналитическая работа, направленная на установление соответствия приказа возможности реального его исполнения – ты больной. Болезненный маленький, покрытый ржой саморезик (в лучшем случае – наггель, не обольщайтесь), который нужно либо отполировать и отправить в «голову» организма, – поначалу в нижние ее отделы, надо полагать, -либо вывернуть, выкинуть и ввернуть новый, что происходит намного чаще. «Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответов, детка», – теперь красавица Зои Салдана или Алисия Викандер в ковбойских очках произносит это юному, на вид 19-летнему, сжавшемуся от ужаса мальчику-ковбою, новоиспеченному, но один раз принявшему небольшое участие в локальной такой драчке при поддержке вышеупомянутой кавалерии.
Совещание, еще, как назло, было последним за месяц. Заебут. Всех вызовут, всех достанут. Кого-то даже похвалят, возможно. Зато сегодня нам свалился кусочек счастья! Большое руководство изволили нас посетить и лично отобрать немного нашего времени. Такое действительно случается редко, но могло бы и никогда, предположим. Начальники из высшего городского звена часто неплохо выглядят, хорошо одеваются,
– Капитан Арзамасцев, – прозвучал, как удар в гонг, громовой голос макроначальника.
В обязанности моего отдела, помимо всего прочего, входит выявление и раскрытие преступлений, совершенных на территории пенитенциарного учреждения. Здесь, как и во многих других случаях, бал правит великая и ужасная Статистика. Она безальтернативно и бескомпромиссно угадывает, что, в каких количествах и в какой временной промежуток должно произойти в определенный, строго установленный, период. Статистика неумолимым и едва уловимым в повседневной жизни движением подгоняет все вокруг сообразно своим правилам. В нашем случае она работает так: мало преступлений – плохо, много преступлений – плохо, количество преступлений, укладывающихся в предугаданные статистикой цифры – хорошо. «Никогда этого не понимал». Этого граничащего с болезненностью желания все уложить в одну стопку. Цифры решают. Итак, тем из нас, кто уложился в «нужные» количества раскрытий, ничего не грозило, всем остальным – устные и письменные угрозы, именуемые в трудовых отношениях дисциплинарными взысканиями. «Палка», как она называется в народе. Причем тем, кому эту палку пихнули был ты сам. Причем, в пассивной роли. «Интересно, почему же это так важно? Уложится в рамки необходимого зла? Чтобы снова доказать свою работоспособность? Чтобы подпортить жизнь людям, ничего не совершившим? И с той, и с другой стороны, что интересно».
Одетый в обычно-серый свитер с небольшим орнаментом и прямые, слегка пижонские брюки, словом, во все, что отличает представителей моей профессии, первый из расстрельного списка резко вскочил со стула. Хотя он был внутри зоны безопасности. Один из «лучших» работников. Из тех, что за определенные преимущества просит подписать бумаги. Слышал даже, что на зону приносили героин, раздавая его местным торчкам в обмен на признания в несовершенных ими проступках и преступлениях. Ужасно. «Бесцельная и бессмысленная работа, пустая трата времени и дерева». Статистика. Палка. Ужас. Мы с ним когда-то жили в соседних домах. Всегда был тихим, скромным, простым парнем из серии «я тут тихонько потусуюсь в своей никому на хуй не нужной компашке, чтобы нормальным пацанам не мешать развлекаться». Мы закончили Академию на параллельных курсах. Дальше все, как в учебниках: поступив на службу и получив «голос», он отдал его не той партии. Или просто не с теми сдружился. Он всегда выполнял поставленный план по раскрываемости. Любыми способами – уговорами, угрозами, лестью, обещаниями. Но контекст был не важен, только результат. А результат лучшим образом укладывался в предложенные палочной системой нормы, а часто и превышал все ожидания. Начальство было вне себя от радости, как и тот, кто радость эту доставлял.
За все время работы у меня было два задержанных. Каждого из них я нашел лично. Один попался на использовании запрещенной техники, внутри которой оказалась открытая страничка с соцсетью, с которой массово рассылались сообщения от имени несуществующих проституток, открыто демонстрирующих всю свою неприкрытую (в самом прямом смысле) откровенность. Такие странички безопасны для поколений, начинающихся с «поколения Пепси» (как удачно-то забрендировали). Но люди постарше с удовольствием, находясь в гаденьком сладострастном предвкушении, переправляли честно заработанные средства в карман местных мошенников. «Их бы на холодные звонки посадить». Никогда не понимал желания «кинуть» себе подобного. Не в смысле сексуальных мечтаний. Вы же выходцы из одного класса, ведущие непримиримую борьбу с буднями, работающие не ради удовольствия, а ради поддержания нормального функционирования организма. Вы не родились с серебряной ложкой во рту, вам обоим не повезло вести бесконечную битву за существование. Фантомная совесть просыпается в такие моменты. Испанский стыд, если хотите. Есть преступления менее бессовестные, чем все остальные, согласитесь? Но наебать человека своего же достатка, своего же круга равно, на мой взгляд, предательству всего общества. Такие преступления должны прилюдно порицаться, как в старые-добрые. Привязать к позорному столбу и отдать на растерзание тех, кого он так беспощадно и бессовестно отъебал. Не в прямом смысле, конечно. Пусть, суку, плеткой и камнями расхуячат. Таких не жалко. Да и другим неплохой урок будет. А нашему конкретному гондону прибавили 4 месяца к сроку. Второй пойманный – молодой паренек с не очень удачной судьбой, пойманный с «бомбочкой» хмурого (героин, – прим. автора) под подушкой. Получив высшее образование, но так и не примирившись с необходимостью стабильно зарабатывать себе на жизнь, он каким-то раком связался с маргинальной компашкой ленивых, как и он сам, героиновых торчков. И пошло-поехало. Вообще-то, неплохой чувак. Даже разговорились на допросе, оттуда-то и подробности. Но, сука, никак не хотел сдавать местного барыгу. Не суть.
– 11 раскрытых преступлений, 3 административных правонарушения. К этому показателю нужно стремится всем и каждому из присутствующих («ЗАЧЕМ?»), – деланный книксен от объекта похвалы не заставляет себя ждать. Знали бы вы, уроды, КАК он это делает. Хотя, совершенно очевидно, что знаете.
Никогда не любил начальников. В качестве них используются люди податливые, исполнительные, не задающие неудобных вопросов и полностью посвятившие свою жизнь служению чужим идеалам несмотря ни на что. Тесто ебаное. Хоть бы раз вякнули на того, кто старше по должности или званию.
Меня как-то прикомандировали в другое районное отделение (как, конечно, охуенно полезного сотрудника). Вернее, сослали. Там не хватало персонала и нехватку эта компенсировалась таким образом за счет «отбросов» со всего города, не нужных ни там, где они были, ни там, где им быть предстояло. Новые начальники были сплошь нехаризматичные, могущие максимум угрожать (а не подавлять, как это нужно) люди. Со мной такие справится не могли. Еще, сука, как назло, с этой пиздой тупорылой расстался. Шлюха ебучая. В общем, не до работы было. Исполняющим обязанности начальника отдела был жирный азер, пользующийся репутацией отъявленной крысы, не державшейся за своих сотрудников
– Значит так! Не вы на меня ее одевали, не вам и снимать! – подхожу и сую рапорт, благодаря которому был сюда отправлен, в наглую рожу, – Смотрите сюда, поборник вы справедливости! Все здесь правильно? – потихоньку срываюсь на угрожающий рык.
Сука в недоумении смотрит на меня. Как и весь личный состав местных оперативников. «Не привыкли к крутым начальникам, которые УМЕЮТ заставить замолчать».
– Дата в углу какая стоит? – продолжаю еще на тон выше, – А срок командировки какой указан!? Я здесь торчу не по вашей воле. Еще и незаконно! Может, мне стоит доложить о недосмотре руководства? – уже перехожу на издевку.
Срок командировки действительно кончился еще три месяца назад к тому времени. А о продлении никто и не говорил, включая меня. Он так ничего и не смог из себя выдавить. До сих пор помню этот на пару секунд застывший в испуге и недоумении взгляд, сопровождавший постепенно зарождающуюся лютую ненависть. А мне было похуй. А чуть позже – жалко. Нет, наверное, неправильно, но он это точно заслужил. Шалава еще эта…
Я всегда пытался навязать свои правила «чужому огороду». И сам, благодаря этому, стал чужим. Я задавал неправильные вопросы – «Для чего? Почему?» вместо «Как?». Мне казалось правильной работа на результат, а не на показ, что ни капли не соответствовало нуждам Улья. Два раза я видел, как закрывают в камеру невиновных: первый парень был хорошо или, как минимум, обычно одет и совершенно не сопоставлялся у меня в голове с образом злодея. Как объяснили сотрудники, доставившие их, он шел рядом с девушкой в момент ее ограбления – с нее просто сорвали цепочку. Эти бедолаги просто еще не были в курсе, что виноваты-то они. Они не знали, что в тот момент действия сотрудников управлялись негласным приказом, согласно которому каждый потерпевший, пришедший в отделение с запахом синевы, наказывался суточной экскурсией в камеру. Чтобы не повадно было, видимо. Приходят еще, суки, заявления всякие писать. Второй из них, как я узнал из его мимолетного рассказа, подкрепленного результатами проведенного мной «собственного мини-расследования», пару дней назад «откинулся». Выпивал себе в кафе на открытом воздухе с местной давалкой, отмечал «прибытие», как вдруг какие-то гопники налетели на него, прессанули немного и забрали телефон и бабло. Он, несмотря на свое положение, не побрезговал пойти к мусорам. Именно ими они и оказались. Я видел результат – его совершенно ничего не соображавший, жалобный такой взгляд, в котором сочетались непонимание и ненависть к месту, где он был вынужден жить. В тот день я был главным в суточной выездной группе (мне это полагалось, скорее, по должности, чем по заслугам). Разобравшись в ситуации, я спокойно подошел к окошку дежурного и потребовал отпустить ни в чем не повинного человека. Укоризненный взгляд сотрудника дежурной части, чья лысина блестела там сутки через двое, вполне давал понять, что я сбрендил. Я редко так выступал. Только когда вся эта несправедливость гудела в голове. Только когда действительно не было больше сил мириться. Я пообещал задержанному разобраться. И не смог. Дежурный только и мог, что втулять мне всю эту хуйню, типа «я был такой же, как ты двадцать лет назад», – «не был, сука!», – или «а вот у меня случай был…». А в глазах не читалось ни капли понимания. Сколько бы я ни убеждал и ни наседал, бравируя своим суточным главенством, система и сломленные ей люди были неумолимы. Все, как один умели только бояться последствий, а не решать, хотя бы в дискуссиях, причины их возникновения. Доказывать свою правоту нигде не в почете, особенно если ты безоговорочно прав. Эго человека никогда в полной мере не согласится с правотой оппонента, даже просто собеседника. А эго целой системы и вовсе не переубедить. Наверное, это был переломный момент. Я потерял веру во что-то чистое. Понял, что мир – всего лишь набор цифр и символов, которые могут как возвысить, также и низвергнуть в тлеющее болото. Понял, что мир вокруг меня стационарен, хоть нам и кричат о невъебенной динамике, которая развивается только вверх (все эти космические инженерии и агломерации), но совершенно не замечает ничего ни справа, ни слева, ни по другим возможным направлениям. Нахуй космос, здесь важнее. Человек имеет право чувствовать себя защищенно и комфортно там, где ему было суждено родиться. Разве не для этого существует наша организация? Когда же государство перестало быть общественным компромиссом, настоящим Третейским судьей? Сейчас в моих глазах оно выглядело международной вооруженной экспансией в пасторальную картину общественной жизни. Проебали мы этот момент. Теперь все выглядит прямо наоборот – госслужбы существуют лишь для охраны самих себя и важных политических персон от вмешательства в их жизнь низших сословий. Возможно, так всегда и было. Теперь это стало очевидным, хотя, если подумать, сами же люди и были в этом виноваты.
– Садитесь! Старший лейтенант Шевченко!
– Здесь, – не замедлил с ответом, поднимаясь, вышеупомянутый.
«Ну, началось». Второй гений государственного сыска сейчас будет почивать на лаврах. Обезьяна человекоподобная, homo habilis, если хотите. Внешний вид соответствующий: дородный, массивный, под два метра ростом, но не качок, от природы такой. Масса тела зачастую бывает обратно пропорциональна массе серого вещества, – если, конечно, оно действительно отвечает за процесс мышления, как предполагает наука. Как объяснял однажды начальник нашего отдела, такое положение дел сложилось исторически: ведь большим, высоким людям не требуется выпрыгивать из штанов, чтобы «выглянуть» из-под толпы, с чем, при прочих равных, сталкивались люди «поменьше», исторически, по его же мнению, считающиеся злыми и пронырливыми, исходя из этого же принципа. Вполне удобоваримая теория. Наш «здоровяк» не был исключением, скорее, даже в определенной, достаточно большой степени, подтверждал правило. К несчастью, наше общество любит поощрять физическое превосходство и предпочитает его умению договариваться. Вот и старший лейтенант Шевченко не умел договориться. Из любителей добывать доказательную базу «ненаучным» способом, применяя единственный, видимо, данный ему природой талант – быть сильнее других. Глухие удары, как будто деревянной палкой бьют по матрасу, частенько раздавались из застенок его кабинета.