Смешенье
Шрифт:
Однако Джек не мог разобрать ни слова. В огромной зале впору было устраивать скачки; всю мебель из неё вынесли, оставив лишь кресло и табурет посередине. Король знал наверняка, что каждое его слово услышит Джек и никто больше.
– Знаете, – сказал Джек, – когда-то я был королём в Индии, и мои подданные чуть не рехнулись из-за куста картошки, которая для них была на вес золота. Сперва я хотел знать про тот куст всё, но к концу правления…
Здесь Джек закатил глаза, как частенько делают французы при встрече с англичанами. Король Луй, очевидно, прекрасно его понял.
– Так с любым королём.
– Картошка вырастает снова, – заметил Джек.
Людовик нашёл
– О да, брат мой; подобным же образом будут новые пиастры, покуда бьётся металлическое сердце Мексики.
Джек сперва не понял, почему Людовик XIV называет его братом, потом догадался, что дело в этикете. Джек некогда был королём. Королём канавы в Индии, но это ничего не меняет.
– Есть много всего, что просто не стоит замечать, – начал Джек в надежде, что король согласится и применит этот принцип к его конкретному случаю.
– Королю не следует снисходить до мелочных дрязг, – произнёс Луй. – Он – Аполлон, взирающий на мир с крылатой колесницы, как на свой двор.
– Я бы сам не выразился точнее, – признал Джек.
– Но даже у лучезарного Аполлона есть недруги: другие боги и мерзкие чудища, порождённые Землёй до начала времён. Легионы хаоса.
– Мне не приходилось сталкиваться с легионами хаоса, но, разумеется, братец, у вас всё куда серьёзнее.
– Ещё одно сердце бьётся в Лондоне.
С минуту Джек ломал голову над загадкой. Хотелось думать, что король говорил об Элизе и что она ждёт Джека на Лондонском мосту. Однако в свете последних событий это представлялось маловероятным; отношения Элизы и Джека явно относились к разряду мелочных дрязг, недостойных внимания королей. Думая о Лондонском мосте, Джек вспомнил сперва помпы, стучащие, как сердца великанов, потом Тауэр. Тут до него дошло.
– Монетный двор.
– Мехико источает божественный ихор, который циркулирует по католическим королевствам, наполняя их силой. Порою флот с сокровищами тонет, и мы ощущаем слабость, порою он достигает Кадиса, и мы вновь обретаем мощь. Лондон источает гнусный гумор, питающий бесчисленные жадные лапы Зверя.
– Как я понимаю, Зверь – это порождение Хаоса, недруг, достойный внимания Аполлона.
– Биение лондонского сердца порою слышно через Ла-Манш. Я предпочитаю тишину.
Лет двадцать назад Джек счёл бы эти слова странным, не относящимся к делу замечанием, сейчас воспринял их как более или менее прямой приказ отправляться в Лондон, разрушить Монетный двор и сровнять Тауэр с землей. Здесь возникало больше вопросов, чем ответов, и в первую очередь: с какой стати Джеку исполнять прихоти французского короля, тем более опасные? По всему выходило, что Луй спас Джека от герцога д'Аркашона, который, в свою очередь, спас его от де Жекса; однако король, безусловно, слишком умён, чтобы ждать от Джека услуг только на этом основании.
– Я понял, о чём вы, и не могу выразить, как польщён, что вы считаете меня способным на это дело.
– Сущий пустяк в сравнении с прежними вашими подвигами.
– Однако тогда у меня были помощники. И план.
– План благоприятствует успеху.
– Его выдумал не я. Мой специалист по планам сейчас где-то к северу от Рио-Гранде, и связаться с ним нелегко.
– Да, но план отца Эдуарда де Жекса в конечном счёте оказался умней, не так ли?
– Вы хотите сказать, что мне будет помогать он?
– Вы получите всё потребное для исполнения предписанного, – сказал Луй, – и к тому же будете избавлены от бремени прошлого, которое могло бы вам помешать.
Он взял понюшку и с громким щелчком захлопнул драгоценную табакерку.
Они вошли стремительно, приветствовали короля поклоном или реверансом, а Джека словно и не заметили – в присутствии монарха не положено больше никого видеть. Джеку так было и лучше. Он не знал бы, что сказать каждому из этих людей, даже будь они по отдельности. Присутствие всех троих разом вызывало оторопь, а значит, Джек более обычного рисковал поддаться бесу противоречия. Вреж и Этьенн краем глаза следили за Джеком, что было с их стороны вполне разумно. Элиза повернулась так, чтобы не видеть его. Джеку показалось, что глаза у неё красноваты.
– Мсье Исфахнян, – сказал король Франции, – мы слышали, что вас ввели в заблуждение, под влиянием коего вы поклялись отомстить мсье Шафто. Как мы только что объяснили, мы, как правило, не снисходим до мелочных дрязг, но в данном случае сделаем исключение, поскольку мсье Шафто намерен оказать нам услугу. Дело это может потребовать много лет. Для нас крайне нежелательно, чтобы ваша вендетта мешала его трудам. Мы слышали, что недоразумение разрешилось, из чего заключаем, что обиды прощены. Однако нам хотелось бы, чтобы господа Исфахнян и Шафто в нашем присутствии пожали друг другу руки и поклялись, что между ними больше нет вражды. Разрешаем вам поговорить между собой.
Вреж, судя по всему, вышел из каземата некоторое время назад – успел приодеться и набрать несколько фунтов веса, короче, подготовился к встрече.
– Мсье Шафто, вечером того дня, когда вы въехали на коне в бальную залу и отрубили руку вот ему, – кивок в сторону Этьенна, – начальник полиции явился в дом, в котором моя семья вас приютила…
– Сдала мне угол, чтобы быть точным, – сказал Джек. – Но ты продолжай.
– Моих близких забрали и бросили в тюрьму, из которой не все вышли живыми. Тогда я поклялся тебе отомстить. Годы спустя пламя моей страсти, которая наконец улеглась, обманом разожгли коварные люди, и я стал изыскивать способ погубить тебя, как, я думал, ты погубил моих близких. В Маниле я встретился с отцом Эдуардом де Жексом, которого считал благодетелем своей семьи, и вступил с ним в сговор против тебя и наших товарищей. Благодарение Богу, иных уже нет на свете, другие живут собственной жизнью в Японии, Нубии, Квинакутте и в Новой Мексике. Из тех, кто был на корабле, когда его посадили на риф, все обрели свободу, кроме тебя. Тебе я причинил тяжкий вред.
– Не больший, чем я тебе в 1685-м.
– За то, что ты сделал в 1685-м, я тебя простил. За то, что я о тебе думал, надеюсь, ты простишь меня. В знак этого вот тебе моя рука.
В продолжение разговора Вреж держал руки на груди, немного неловко, как будто правая ранена и её надо поддерживать левой. Сейчас он протянул её для рукопожатия, не разгибая локтя. Тем не менее, Джек, проживший бок о бок с Врежем больше десяти лет, не сомневался в его искренности и без колебаний протянул руку.
Вреж посмотрел ему в глаза.
– За Мойше, Даппу, ван Крюйка, Габриеля, Ниязи, Евгения, Иеронимо и мистера Фута! – сказал он.
– За десятерых, – согласился Джек и сжал руку Врежа так сильно, что она разогнулась в локте. Что-то тяжёлое выскочило у армянина из рукава и ободрало Джеку костяшки пальцев. Вреж успел левой рукой придержать предмет, пока тот не упал. Теперь Джек видел, что это двуствольный карманный пистолет.
Не зная, что Вреж задумал, Джек выпустил его руку и загородил собой Элизу. Раздался грохот, и Этьенн д'Аркашон рухнул на пол.