Смертные машины
Шрифт:
— Драка, значит? И чем подмастерье Меллифант заслужил синяк под глазом?
— Он скверно отозвался о моих отце и матери, сэр, — пробормотал Том.
— Понятно. — Гильденмейстер кивнул, всматриваясь в лицо мальчика. — Ты — сын Дейвида и Ребекки Нэтсуорти?
— Да, сэр, — кивнул Том. — Но мне было только шесть лет, когда случился Большой крен… Я их почти не помню.
Валентин вновь кивнул, добрые глаза погрустнели.
— Они были хорошими Историками, Томас. Думаю, ты пойдешь по их стопам.
— Да, сэр, да! — воскликнул Том. — Я хочу сказать…
Он подумал о своих несчастных родителях, погибших, когда часть Чипсайда рухнула на расположенную ниже палубу, и почувствовал, что его глаза наполняются слезами. Валентину он мог рассказать все, и едва не начал говорить, как ему недостает родителей, а скука и одиночество занимают слишком уж большое место в жизни подмастерья третьего класса, но тут в кабинет вошел волк.
Очень большой волк, белый, и появился он из двери, что вела в хранилище. Увидев Тома, волк побежал к нему, оскалив желтые клыки.
— А-а-а-а! — закричал Том, вспрыгнув на стул. — Волк!
— Место! — раздался девичий голос, а мгновением позже в кабинете появилась девушка, наклонилась над чудовищем, почесала мягкую белую шерсть под подбородком. Свирепые янтарные глаза закрылись от удовольствия. Том услышал, как хвост трется о ее одежду. — Не бойся. — Девушка рассмеялась, глядя на него снизу вверх. — Он — барашек. Конечно, это — настоящий волк, но смирный, как барашек.
— Том, — глаза Валентина по-прежнему весело поблескивали, — познакомься с моей дочерью Кэтрин и Собакой.
— Собакой? — Том слез со стула, но страх до конца так и не прошел. Он подумал, что зверь удрал из зоопарка в Круговом парке.
— Это долгая история, — ответил Валентин. — До пяти лет Кэтрин жила в Пуэрто-Анджелесе, плавающем мегаполисе. Потом ее мать умерла, и Кэтрин перебралась ко мне. Я привез Собаку ей в подарок из экспедиции в Ледяную пустошь. Тогда Кэтрин еще не так хорошо говорила на англицком, а о волках не слышала вовсе, поэтому, увидев его, воскликнула: «Собака!» Вот кличка и осталась.
— Он совершенно ручной. — Девушка вновь улыбнулась Тому. — Отец нашел его щенком. Ему пришлось застрелить волчицу, но на бедного Собаку рука у него не поднялась. Больше всего он любит, когда ему чешут живот. Я про Собаку, не папу. — Она рассмеялась.
От отца ей достались серые глаза и быстрая, ослепительная улыбка, а длинные волосы едва не достигали талии. Носила она узкие шелковые брючки и широкую тунику, по последней моде Высокого Лондона. Том не мог отвести от нее глаз. Он видел дочь Валентина на фотографии, но, только встретившись с ней, понял, до чего же она красивая.
— Смотри, — сказала девушка, — ты ему нравишься.
Собака потянулся вперед, чтобы обнюхать подол туники Тома. Он вилял хвостом, а влажный розовый язык прошелся по пальцам юноши.
— Если люди нравятся Собаке, обычно выходит, что они нравятся и мне, — поделилась своими жизненными наблюдениями Кэтрин. — Пожалуйста, папа, представь нас как полагается!
Валентин рассмеялся:
— Хорошо, Кейт, это Том Нэтсуорти. Он прислан нам на подмогу,
Том и не знал, что удивило его больше, — то ли возможность успеть на праздник, то ли решение Валентина спуститься на верфи. Обычно грандмастера предпочитали сидеть в комфортабельном кабинете, предоставляя подмастерьям работать на жаре, в пыли и копоти. Валентин снял черную мантию Гильденмейстера, сунул ручку в карман жилетки, у двери обернулся, улыбаясь Тому.
— Пошли. Чем раньше мы начнем, тем скорее ты освободишься и сможешь попасть в Кенсингтон-гарденз.
Они спускались все ниже и ниже (Собака и Кэтрин следовали за ними) по спиральной металлической лестнице к разделочным верфям, где Солтхук с каждой минутой становился все меньше, буквально таял на глазах. Теперь от него остался только стальной остов, и машины продолжали рушить его, оттаскивая стойки и балки к печам на переплавку. Одновременно горы кирпичей, шифера, бревен и соли по конвейерам уплывали на заводы, расположенные в Брюхе, а мебель, одежда, утварь и продовольствие сортировались командами утилизаторов для отправки на верхние палубы.
Утилизаторы были истинными хозяевами этой части Лондона. Они ходили по узким дорожкам с кошачьей грацией, их голые торсы блестели от пота, глаза прятались за затемненными очками. Том всегда их боялся, тогда как Валентин весело махал им рукой и спрашивал, не попадалось ли им на глаза что-нибудь, достойное Музея. Иногда он останавливался, чтобы перекинуться с кем-то шуткой или спросить о здоровье близких. И всегда представлял Тома: «Мой коллега, мистер Нэтсуорти». Том аж раздувался от гордости. Валентин вел себя с ним, как со взрослым, и точно так же относились к нему утилизаторы: касались козырьков замасленных кепок или улыбались, называя себя. Едва ли не всех звали Лен или Грязный.
— Не обращай внимания на то, что говорят о них в Музее, — предупредил Валентин, когда один из Ленов подвел их к вагонетке, в которую складывали старинные вещи. — Нельзя считать их дураками только потому, что они живут внизу и говорят не так чисто, как на верхних палубах. Вот почему я люблю спускаться сюда, когда работают верфи. Не раз случалось, что утилизаторы замечали артефакты, пропущенные Историками.
— Да, сэр, — согласился Том, искоса глянув на Кэтрин. Ему хотелось как-то отличиться, произвести впечатление на главного Историка и его красавицу-дочь. Если бы только он мог найти среди этого мусора фрагмент высоких технологий древности, чтобы они помнили о нем и после того, как вернутся в роскошь Высокого Лондона! Иначе после завершения прогулки по верфям он, возможно, уже никогда их не увидит.