Смертник
Шрифт:
Глава 3
Выбор Жизни и Смерти
Ждать — тяжело. Ждать, когда ничем не можешь повлиять на исход, — еще хуже. А когда исход — либо мучительная смерть, либо призрачный шанс на спасение после тяжелых усилий, это вообще как?
У меня воображение отказывает, а я ведь это пережил. Но тогда мне все никак не удавалось поверить, что все взаправду. Помню, мы с этими пожилыми тетками начали заниматься какой-то ерундой в лазарете — дверь зачем-то баррикадировали койками, снимали с кровати войлочные одеяла и пропитывали их водой, чтобы выбраться
Огонь занялся как-то сразу, в нескольких точках, насколько мне было видно из маленького оконца лазарета.
— Ой, все, — пробормотала одна из служительниц. — Амулетная защита отказала…
— Да не должно так быстро разгореться-то, — задумчиво сказала другая. — Еще же алхимическая пропитка на бревнах есть.
— Это только на внешних стенах. Если они правда зажигательными стреляют…
Меня вновь поразила речь этих женщин: спокойная такая, обыденная. Как будто они давно были готовы к такому варианту.
Та из них, что постарше, сказала:
— Господин молодой маг, а господин молодой маг? Госпожа Фьекка вас успела научить, как людей усыплять?
— Н-нет, — пробормотал я.
— Жаль, — вздохнула она. — Я думала, вы нас усыпите и горла-то перережите. Все-так попроще. А так по старинке придется…
С этими словами она подошла к большой печи, повозилась там. Часть стены позади печки была выложена кирпичом. Я увидел, что служительница вытаскивает один кирпич из кладки и достает из получившейся ниши маленькую бутылочку.
— Вот, — сказала она. — Хороший яд, госпожа Фьекка по моей просьбе приготовила. Все лучше, чем гореть или эльфам доставаться. Только на троих маловато. Тут две дозы.
— Я не буду! — быстро, испуганно сказала вторая служительница. Видно, стоицизм ей изменил.
— Ты не видела, что они с пленниками делают, — с жалостью сказала первая. — Ну, как хочешь.
Она разлила жидкость по двум кружкам, взяла одну, села на ближайшую койку, из тех, что мы не вытащили к стене.
— Ну, прощай, Лина, прощайте, господин молодой маг. Хотите — вторую дозу берите.
Проглотила жидкость, легла на койку. Несколько секунд — и руки и ноги ее вдруг дернулись, она захрипела, но хрип тут же оборвался. Быстро.
Мы со второй женщиной — Линой — смотрели на это в полном ступоре. Это что, реально все?! Нет! Я не хочу так! Не хочу сдаваться! Я даже не одного из этих долбаный остроухих не убил!
Лазарет начал наполняться серым, проедающим глаза дымом.
Лина схватила меня за руку.
— Господин молодой маг, пожалуйста, придумайте что-нибудь! Я не хочу умирать!
— Я тоже не хочу умирать! — рявкнул я. В голове крутились всякие странные мысли: вроде как поднять труп второй служительницы и начать с ним пробиваться к выходу — интересно, я смогу? Послужит ли она тараном? Или пожилая медсестра в любом случае мало что может, даже если не будет обращать внимания на травмы и переломы?
Мы услышали треск, увидели первые языки пламени.
— Отсюда есть другой выход?!
Зачем
— Из лазарета? Есть в подсобке, откуда белье носят и уголь…
— А оттуда потом можно выбраться из крепости с другой стороны, не через главные ворота?
Именно в главные ворота некромант повел свое мертвое воинство, там, должно быть, главная заварушка.
— Есть потайной прокоп, оттуда мужики иногда водку пить бегали… Но потом по лесу много миль до ближайшего жилья! Я не дойду, господин, надо взять лошадь! А она не пролезет!
— С лошадью нас точно найдут. Захочешь жить — дойдешь. Веди!
Про себя я прикидывал, что Жизнью смогу подпитать и себя, и мою спутницу для бодрости.
Та самая подсобка, где я спал, узкая дверь — схватиться за ручку, распахнуть…
Длинное серебристо-белое копье пробило дверь еще до того, как служительница Лина успела взяться за ручку. И пробило заодно ее тело. Кончик копья сиял ярко-синим. Я отшатнулся, бросился назад, в главное помещение лазарета. Тут уже все пылало — очень быстро. Где этот чертов труп?! Хоть несколько секунд выиграю…
Но трупа не было, и ничего не было, только вырос на пороге эльф с копьем — первый виденный мною здесь эльф. Ничего прекрасного в нем не было, острое худощавое лицо с кривой усмешкой на тонких губах, действительно длинные уши… И еще весь в мехах, млять! Из всей нашей литературной традиции он разве только Пратчеттовских эльфов напоминал.
Ненависть вспыхнула во мне жарче пламени. Я ничего не смог сделать, ничего! Я не убил ни одного гада, не защитил женщин, которых, считай, вверили моему попечению! Ничем не помог защитникам крепости, которые приютили и согрели меня! Но этого гада я убью! Даже если он меня насадит на свое дерьмовое копье, прямо с копья дотянусь до его горла, и…
Я шагнул к нему, рыча что-то ярости, и огонь рванул следом за мной, пробивая стены, ломая крышу. Огненный вал объял меня, повинуясь моему желанию, чтобы все эти гребаные эльфы сдохли, перестали мешать мне жить — потому что я хотел жить, не просто убить врагов, но жить, нормально, спокойно, забыть об этом средневеково-снежном кошмаре как о страшном сне! Проснуться! Больше не видеть этих синеглазых рож, не ощущать их тошнотворных аур! Пусть сгинут, исчезнут, растворятся! Их нет!
И огонь поддался, пришел на зов моей ярости, словно ласковый волк, облизывая лицо.
Но перед тем, как все сгинуло в огненном безумии, эльф все же метнул в меня копье!
Оно вонзилось мне в грудь, пустило корни, словно дерево, проросло в легкие, в грудную полость и даже в брюшину. Отвратительное, тошнотворное, не поддающееся дерево, высасывающее силы через боль. Я должен был уничтожить его, уничтожить любой ценой, и мой верный огонь охватил его, выжигая. Стало еще больнее, я застонал и заплакал, я катался по полу… нет, по постели… нет, по земле… сминая спальник, сминая свой теплый шерстяной плащ, гремя попавшей под руку фляжкой… в костер не закатиться бы… а смысл, я и так горю… Но я не должен гореть! Это сон, сон!