Смертник
Шрифт:
О родителях лучше вовсе даже не думать. Я и не думаю. Особенно о маме.
В общем, накрыло меня в лодке. Я размеренно выгребал на середину реки, и почувствовал, что глаза не видят — заволокло слезами.
Я редко плачу, почти никогда. Не потому что мужчине это якобы стыдно (в такой ситуации, как сейчас, я бы кому угодно простил любую истерику, а уж себе-то тем более!), просто конституция такая. Последний раз, кажется, ревел вскоре после того, как перенесся из Ичир-Эрсейн в Люскайнен, добрался до Училища магов Жизни, получил в нагрузку «грудную жабу» — и
Эх, почему я не настоящий некромант! Выпил бы этот гребаный яд — и отлично контролировал бы эмоции! Нет, так-то я могу управлять ими через секрецию гормонов желез, как сделал совсем недавно, когда сбегал из Академии. Но там было оправдано действовать грубо, а сейчас лучше положится на естественное течение процессов. А то можно случайно себя в депрессию загнать или еще хуже — в измененное состояние сознания. Как-то раз я себе такой опыт случайно устроил, еще в Люскайнене, спасибо, больше не хочется. Вдвойне не хочется, чтобы меня таким «тепленьким» накрыла погоня. Даже защититься толком не смогу, потому что просто не буду понимать, зачем. Да, опыт был еще тот, хорошо, мой организм сам смог выправиться часов через восемь.
Короче, некромантам явно проще.
Впрочем, будь я настоящим некромантом, то не угодил бы в этот переплет.
Так, все, пора брать себя в руки. Где такое сильное отчаяние, там и до гнева недалеко, а где гнев — там и огонь. Огонь же нельзя вызывать под влиянием сильных негативных чувств, а то его будет тяжело, почти невозможно контролировать: огонь приходит сам, не как слуга, а как помощник и защитник, и ведет себя так, словно он сам готов набить моим обидчикам морды — со всеми вытекающими. То есть, выгорающими. В первый день ладно, откуда мне было знать. Но теперь-то я понимаю, чем рискую.
В общем, приступ слабости миновал, я вытер слезы и продолжил равномерно грести. Да, течение влекло меня в нужном направлении, но нужно было как можно больше увеличить расстояние между мной и Академией. Едва ли стоит рисковать и делать привал ночью. Придется подпитывать себя магией Жизни и плыть, пока руки вообще двигаются, а ноги не замерзли до полного онемения. Да, я сильнейший маг Огня этого мира, и я мерзну. Но натренировать греться незаметно мне было попросту негде. А сейчас некогда — и чревато сгоревшей прямо подо мной лодкой.
Гончие Глерви настигли меня ближе к рассвету.
Ночи в конце весны и в первый месяц лета очень коротки, по крайней мере, в умеренных широтах: только стемнело — и вот уже начинает светать. Но стоял тот самый темный час, когда закат уже окончательно потух, а серо-розовая полоса на горизонте еще не начала разгораться.
Несмотря на дневную жару, ночью стало холодно — настоящее лето пока еще медлило, река не прогрелась, и тепло от нее не шло. Я был вынужден все-таки вытащить лодку на берег и развести костер, благо, это мне просто.
В
Тоже достойный подход. Магистр Глерви известная собачница, она так же сильно любит этих животных, как Бьер — птиц, способна сама хорошо тренировать их при жизни.
В отличие от живых собак, некроконструкты не рычали и не скалили зубы. Просто смотрели на меня — очень внимательно.
Глерви вышла в круг света следом за ними. Я уже так устал, что глядел на нее безучастно, не хуже некроконструкта.
— Ну и заставил ты нас побегать, адепт Корн! — воскликнула она почти с одобрением. — Давно мои песики не получали такой разминки.
— Давайте, в благодарность мы просто разойдемся? — предложил я. — Как будто вы меня не видели.
Не думал, что она примет мое предложение, конечно, но мало ли.
Глерви вздохнула.
— Я знала, что от тебя будут неприятности, еще когда ты начал экспериментировать с анимацией ульев!
Это что, она поэтому в трапезной воскликнула, что со мной вечно что-то не так?! Блин! Это когда было! Не думал, что тот эпизод произвел на нее такое сильное впечатление. Бьеровы птички, помнится, всех пчел довольно легко отловили — после чего наставник взял с меня обещание экспериментировать только на муравьях. Но идея все равно оказалась провальной. Или, скажем так, у меня не хватало квалификации, чтобы собрать немертвый аналоговый компьютер на базе сообщества насекомых. Я сравнительно быстро это понял, и эксперименты прекратил.
— Ну зачем ты так? — продолжила Глерви мягким, увещевательным тоном, который редко от нее можно было услышать. — Знаешь, как Элсин расстроится, если мне сейчас придется тебя грубо убить, без оживления? Он с твоими завиральными идеями хоть немного оживать начал в последние годы — а ты его так подвел!
— Что же он сам не явился? — холодно спросил я. — Раз так расстраивается.
— Так именно поэтому, — охотно объяснила Глерви. — Конфликт интересов же! Кодекс на эту тему совершенно однозначен. Слушай, ну вот чего ты боишься? Ты ведь власти не ищешь. Не садист, не палач. Умный! Образованный! Честно говоря, не припомню даже, когда к нам настолько начитанные адепты с улицы приходили — а я ведь постарше твоего наставника буду!
— Серьезно? — спросил я саркастически. — Никогда бы не подумал.
— Вот зря ты так, — хмыкнула Глерви. — Это он любит беспристрастного хмыря изображать, ты, небось, и решил, что мы все человечность теряем после окончательной консервации. Ничего подобного! Очень даже все сохраняется, что нужно, — тут она почти призывно улыбнулась. — Когда станешь моим коллегой, могу тебе лично доказать. Так-то у меня правило: с адептами ни-ни. Но четверокурсник — уже не совсем адепт… А ты очень любопытный парень, Вилад! Очень.