Смертень
Шрифт:
– Тогда давай поворачивать обратно.
– Замерз? – шутливо спросили Зоя. – А впрочем, я тоже немного озябла, но в этом лесу всегда холоднее…
Друзья повернули обратно, прошли уже пару деревьев, как вдруг Зоя схватила Евгения за руку и звонко прошептала: «Тише, стой!..». Евгений остановился и посмотрел на испуганные глаза Зоя.
– Что такое? – шепотом спросил он.
– Смотри… – Зоя указала пальцем, – там, между деревьев, видишь…
Между деревьев, в полумраке лешнего леса, двигалась фигура. Полупрозрачная и белая, ее видно было только в на фоне лешних мрачных далей.
Зоя сжала руки Евгения и охнула, в ответ далекая белая фигура повернула голову в их сторону, и показала свои большие черные глаза. На фоне белого лешнего леса эти глаза по-настоящему ужасали, пронзали смотрящего в них.
– Бежим! – прошептала Зоя и потянула Евгения за руку, но он еще мгновение смотрел в страшные черные глаза белой женщины, которые его будто заворожили, тогда Зоя из всех сил дернула Евгения и побежала.
– И-идем же! – прокричала она.
Она неслась из всех сил, Евгений едва успевал за ней и за ее испугом, но Зоя тащила его за руку почти волоком. Несколько раз он оглянулся и, не заметив погони, с трудом остановил Зою.
– Зоя… – отдышался Евгений, – Все хорошо, она не погналась за нами, слышишь?
Зоя внезапно вскрикнула и как будто даже не останавливаясь повернула в обратную сторону, бросившись на Евгения. Евгений едва удержал ее; обнял, холодную, и прижал к себе, стараясь успокоить.
– Я так замерзла! – сказала Зоя и расплакалась серебряными слезами. Они молча вернулись в избу к Евгению, Зоя попросила заварить ей горячего чаю.
С тех пор прошло еще время, Евгений встречался со своими соседями-лешими, пил с ними чай, читал-писал, думал-гадал, смотрел в окно, гулял по лесу. Правда, до лешнего леса он ходить не рисковал, хотя и тянуло его туда. Однажды с дедом Архипом сидели они у него в избушке, дед Архип принес ему какие-то рукописи, которые оказались староверскими житиями. За эти рукописи любой музей просто разбился бы! А они хранились в хижине дедушки Архипа без дела. И кто знает, сколько из них дед Архип успел пустить на самокрутку!
Евгений подарил деду Архипу оставшийся табак, и решил спросить у него о лешнем лесе и его обитательнице. Дед Архип не удивился, но нахмурился, вздохнул по-стариковски, и рассказал Евгению историю.
– Есть тут одна. Мало о ней знаю, по правде. Появляется иногда как королевна али княжна, посмотрит и уйдет, только диток испужает. Странная дева. Хотя и дева ли – непонятно, потому как и мой прадед еще эту ведьму видывал два раза всего, да чуть не окочурился от глазищ этих ведьминых. А прадед мой леший знатный был, могучий! У него в бороде пчелиный рой обитал, а из рук росли колосья хлебные, которыми он даром кормил детей своих… И медведи паслись у хижины его и охраняли от врагов пришлых. Но и они не вечны, дружок! – выдохнул дед Архип.
Дедушка Архип пригорюнился, даже и цигарка истлела у него в руках. Евгений одернул его:
– Дед Архип, ну а насчет девы-то снежной доскажи, пожалуйста.
– Да а чего рассказывать, неясно ничего! Видал ее прадед мой, дед не видал ни разу, я уже три раза видал, вот и тебе показалась эта красавица снежная королевна.
– Басня есть, – продолжал дед Архип, помолчав с минуту, – мол, девка эта живет в лешнем лесу в проклятом, у озера сердечного, что в центре леса. Посреди леса вьется тропиночка к озерцу этому узкая, непротоптанная, а по снегу-то по нашему по вечному так и вовсе не разобрать. Но уж ужели отыщешь тропинку в лесу дремучем, то встретит тебя тепло небывалое, всеми цветами радуги озеро тебя орадует. Живет там дева-лебедь, ждет путника самосильного и ясного, и ежели придет он, то окатит его радостью самоцветной от вод своих, и так сладко станет человеку, что возвращаться ему нужды не будет…
– Хорошая легенда, дедушка Архип!
– Легенда-то хорошая, да только и другая такая же есть. Сказывают, мол, брехня все это пустоцветная, и дева-лебедь, и озеро сердечное с водами святыми самоцветными. Будто бы и тропинку тебе протаптывают специально, и заманивают к озеру намеренно… Чтоб погубить душу твою и себе останки забрать – потому как силы темные там обитают и к себе зазывают души молодые и смелые… Вот как-то вот, милок.
Дед Архип замолчал и задумался, Евгений еще не видел такого выражения на его лице. Вдруг дедушка заговорил очень серьезно и как будто с беспокойством:
– За бабой этой, Евгений, ходить нечего. Ты старика послушайся, я дело говорю. Закабалит она тебя чудесами… Побежишь ты от нее, а душу свою обронишь… да и превратишься в зверя, на которых я тут с сынками охочусь. Прибью тебя, а ты и не поймешь. Потому как окромя матюка все слова в тебе повымрут человеческие… Знаю я, милок, что ты вечно в себе думу какую-то носишь и ни с кем ею не поделишься, но ты все-таки мне старику поверь. Привязались мы к тебе… – дедушка Архип замолчал, он смотрел в окно и докуривал папиросу.
Евгений меж тем, конечно же, затаил в себе намерение пойти в лешний лес и отыскать там тропинку до сердечного озера, посмотреть, правдива ли легенда о деве-птице. Удивила его та встреча в лесу, во время их с Зоей прогулки. Да и новых чудес ему хотелось. То, что полтора месяца назад было для него сказочно удивительным: семейство леших, их хижины, которые сторожат белки да медведи, – теперь стало привычным и своим, даже красота Зоина стала казаться уже своей, человеческой, даже как бы обычной, и к самой Зое относиться он стал как к человеческой своей подруге, которую и за руку взять приятно.
Но Евгений все же твердо решил, что надо идти в лешний лес. Идти и проверить. Если неправда, то вернется, если же правда, то терять ему все равно нечего, останется в озере, счастливым ли, или мертвым, и то и другое интересно, потому что неведомо.
Рано утром он вышел из своей избы и направился к лешнему лесу.
Вновь звонкая ледяная тишина окружила Евгения, когда он подступился к лесу. Казалось, можно дотронуться руками до нее. Дыхание Евгения и даже хруст снега от его шагов – любой звук тонул в этой глухой тишине. Здесь можно было потеряться от всего мира навеки.