Смертельный холод

Пенни Луиза

– Руки. Она должна была снять перчатки. Вот как это случилось. А я решила, что вы просили уделить больше внимания крови, потому что подозревали отравление.

– Перчатки. Я и сам себя спрашивал, почему она сняла перчатки. Почему кто-то на таком морозе стал бы снимать перчатки.

– Ей было жарко, – сказала доктор Харрис.

Она любила свою работу, но завидовала способности Гамаша и Бовуара собирать воедино отдельные части пазла.

– Кто-то во время завтрака подсунул ей столько никотиновой кислоты, что у нее случился прилив. Сколько нужно времени, чтобы кислота начала действовать? – спросил Гамаш.

– Минут

двадцать.

– Как раз в то время, когда она будет смотреть матч по кёрлингу. В какой-то момент ей стало жарко, она сняла перчатки и, возможно, шапочку. Завтра у нас будут фотографии, и мы увидим.

– Какие фотографии?

– Там был фотограф. Си-Си наняла его, чтобы он сделал ее рекламные фотографии среди простого народа. Его пленки завтра будут в лаборатории.

– Зачем ей это понадобилось?

– Она была дизайнером, этакой мелкой Мартой Стюарт [75] . Издала книгу. Думала издавать журнал. Для этого нужны были фотографии.

75

Стюарт Марта (р. 1941) – американская предпринимательница, писательница, телеведущая, получившая известность благодаря своим советам по домоводству.

– Я и понятия не имела.

– Почти никто об этом не знал. Но она выдавала себя за успешного и энергичного предпринимателя. Как и у Марты, ее бизнес вышел за пределы рекомендаций, в какой цвет красить стены, – кстати, в белый, – и трансформировался в некую жизненную философию.

– Звучит отвратительно.

– Не могу ее понять, – признался Гамаш, вальяжно откидываясь на спинку стула. – То ли она совершенно потеряла связь с реальностью, то ли в ней было какое-то благородство. У нее была мечта, и она следовала ей. И плевать она хотела на все сомнения.

– Вы согласны с ее философией?

– Нет. Сегодня я говорил кое с кем, и этот человек отозвался о мадам де о Пуатье как о Франкенштейне. Я думаю, это довольно точное определение. Да что говорить, в этом деле аллюзии с Франкенштейном возникают постоянно. Кто-то тут говорил о жителях деревни, которые празднуют смерть чудовища, как во Франкенштейне.

– Чудовище звали не Франкенштейн, – напомнила ему доктор Харрис. – Доктор Франкенштейн создал это чудовище.

Слушая ее, Гамаш почувствовал, как что-то напряглось у него в груди. В этом что-то было. Что-то такое, к чему он приближался на протяжении всего расследования, но так и не мог подойти.

– И что теперь? – спросила она.

– Ваши соображения о никотиновой кислоте позволили нам сделать громадный шаг вперед. Спасибо. Теперь мы будем следовать в свете фар.

– Как-как?

– Я всегда представляю себе, что любое расследование – это вроде поездки отсюда до Гасп'e. Огромное расстояние – конца не видно. Но это и не обязательно. Мне нужно только освещать перед собой дорогу и ехать в свете фар. Рано или поздно я доберусь до места.

– Как Диоген со своим огнем? [76]

76

Одна из историй об этом древнегреческом философе гласит, что он днем с огнем искал человека.

– Только

наоборот. Диоген искал единственного честного человека. А я ищу убийцу.

– Будьте осторожны. Убийца может увидеть приближающегося к нему человека с огнем.

– Еще один вопрос, доктор. Как ей могли дать никотиновую кислоту?

– Она водорастворимая, но довольно горькая. Кофе, наверно, может скрыть привкус. Апельсиновый сок.

– Чай?

– Тут вероятность меньше. Он недостаточно крепок.

Доктор Харрис собрала свои вещи и, вытащив ключи из кармана и направив их на окно, нажала кнопку. На улице ожила ее машина – загорелись фары и предположительно заработал обогреватель, прогоняя холод из салона. Из всех изобретений последних двадцати лет Гамаш считал лучшими автомобильные обогреватели сидений и автостартер. И зачем только Ришар Лион тратил свои изобретательские таланты на магнитных солдатиков?

Гамаш проводил ее до двери, но, когда она уже собиралась выходить, ему пришла в голову еще одна мысль.

– Что вам известно об Элеонор де Пуатье?

Доктор Харрис на секунду задумалась.

– Ничего. Кто она такая?

– А о короле Генрихе Втором?

– О короле Генрихе Втором? Вы что, всерьез спрашиваете меня о давно умершем правителе Англии? Мой любимец – Этельред Неразумный [77] . Про него могу рассказать.

– Ну у вас и репертуар. От Этельреда до Геркулеса.

77

Этельред II Неразумный (968–1016) – король Англии с 978 по 1013 и в 1014–1016 гг.

– Католическое образование. Извините, что не смогла быть полезной.

– Никотиновая кислота. – Он показал на папку, лежащую на столе. – Вы спасли положение.

Ей было до смешного приятно услышать это.

– Вообще-то, – сказал Гамаш, помогая ей надеть куртку, – есть и еще кое-кто. Алиенора Аквитанская.

– Ну, это просто. «Лев зимой».

– Милый, ты не откроешь дверь? Я у себя в мастерской, – крикнула Клара.

Ответа не последовало.

– Ладно, я сама, – крикнула она после второго стука. – Открою. Не беспокойся. Нет, правда. Я не возражаю.

Она была абсолютно уверена, что он где-то там – нашел какую-то игру на телефоне и играет.

В дверь стучали редко. Большинство их знакомых просто входили в дом. Большинство брали из холодильника то, что им приглянется. Иногда Питер и Клара возвращались домой и обнаруживали, что у них на диване спит Рут. На подушечке перед ней стоял стаканчик виски и лежал номер «Таймс литерари ревью». Один раз они нашли у себя в ванной Габри. Очевидно, в гостинице кончилась горячая вода, и Габри придумал выход из положения.

Клара распахнула дверь, готовая к порыву холодного воздуха в лицо, и не очень удивилась, увидев старшего инспектора Гамаша, хотя какая-то ее часть все еще надеялась, что это старший куратор Музея современного искусства, который приехал посмотреть ее работы.

– Входите.

Она отошла в сторону и быстро закрыла дверь за Гамашем.

– Я не задержу вас долго. – Он слегка поклонился ей, и она поклонилась в ответ, думая, что, наверное, стоило бы сделать маленький реверанс. – У вас есть видеоплеер?