Смертельный эксперимент
Шрифт:
Адвокат Катарина Кениг из Флашинга, штат Нью-Йорк, сегодня объявила о квалификационном иске в пользу состояний смертельно больных пациентов, умерших в Манхэттенском госпитале Бельвью, утверждая, что в свете открытия душеграмм принятые в этом госпитале процедуры определения того момента, когда следует прекращать реанимационные мероприятия, являются неадекватными. Кениг ранее выиграла квалификационный иск против компании «Консолидейтед Эдисон» в пользу больных раком, проживавших вблизи высоковольтных линий передач.
ГЛАВА 26
Теоретически
Как обычно, Кэти Хобсон появилась на службе примерно в 8:50. Но вместо обычной веселой суматохи, сопровождавшей утренний кофе, сегодня царила какая-то мрачная атмосфера. Проходя через просторное конторское помещение к своему закутку, она увидела, что Шэннон, ее ближайшая соседка, плачет.
— Что-то не так? — спросила Кэти. Шэннон подняла на нее заплаканные, покрасневшие глаза и всхлипнула.
— Ты разве не слышала о Хансе?
Кэти покачала головой.
— Он умер, — дрожащим голосом сказала Шэннон и снова заревела.
Йонас, тот самый сослуживец Кэти, которого ее муж называл псевдоинтеллектуалом, как раз шел мимо.
— Что случилось? — тревожно спросила Кэти. Йонас провел пятерней по своим засаленным волосам.
— Ханса убили.
— Убили?!
— Угу. Похоже, кто-то вломился к нему в дом.
Тоби Бейли подошел поближе, вероятно, почувствовав, что к этой кучке сотрудников стоит присоединиться — кто-то еще не слышал всю эту историю.
— Так и есть, — вмешался он. — Ты знаешь, что он вчера не появился на работе? Ну и Нэнси Колфилд поздно вечером позвонила — его, я хотел сказать, жене, хотя сейчас, пожалуй, следовало бы сказать «вдове». Во всяком случае, это было в сегодняшнем утреннем выпуске «Сан». Панихида в четверг; всех желающих пойти на похороны отпускают с работы.
— Это было ограбление?
Йонас покачал головой.
— В газете написано, что полиция исключила ограбление в качестве мотива. По-видимому, преступник ничего не взял. И к тому же, — на лице Йонаса появилось несвойственное ему оживление, — по непроверенным данным, тело было изувечено.
— О Боже! — ошеломленно воскликнула Кэти. — Как?
— Ну, полиция отказывается комментировать факт нанесения увечья. — Йонас принял тот важный вид знатока, который так раздражал Питера. — Даже если бы они решили рассказать об этом, я подозреваю, что они все равно держали бы в тайне подробности, чтобы не допустить любых ложных признаний.
Кэти покачала головой.
— Изувечен, — медленно повторила она снова, и это слово прозвучало для нее как иностранное.
Амбротос, бессмертный двойник, спал.
Питер шагал. Однако было нечто необычное в том, как его ступни касались поверхности. Не так, как если бы он шел по траве или по грязи. Скорее как по резиновому покрытию теннисного корта. Лишь слабый намек на податливость опоры в тот момент, когда его ступни поочередно касались ее; едва заметная пружинистость добавлялась к походке.
Он посмотрел вниз. Поверхность была голубой. Он огляделся. Твердь,
Внезапно вдали он заметил Кэти, машущую ему.
На ней был старый темно-синий жакет, который она носила в Торонтском университете. На одном рукаве было вышито «9Т5» — год, когда она окончила университет; на другом «ХИМ». Теперь Питер разглядел, что это была не сегодняшняя Кэти, а та Кэти, с которой он еще только-только познакомился: она выглядела моложе, на ее сердцевидном личике не было ни единой морщинки, черные волосы доходили ей до середины спины. Питер снова посмотрел вниз. На нем были потертые голубые джинсы — одежда, которую он не надевал лет двадцать.
Они зашагали навстречу друг другу. С каждым шагом ее одежда и прическа менялись, и после примерно каждой дюжины шагов становилось ясно, что она стала немного старше. Питер чувствовал, что у него выросла борода, затем она исчезла, неудачный и в свое время отвергнутый эксперимент, а затем, двигаясь дальше, он ощутил прохладу на темени, когда его волосы начали редеть. Однако через некоторое время Питер понял, что все изменения в нем наконец прекратились. Волос не убывало, тело не горбилось, суставы работали все с той же легкостью и плавностью.
Они все шли и шли навстречу, но вскоре Питер понял, что при всем при том они не приближаются друг к другу. На самом деле разделяющее их расстояние все время увеличивается.
Твердь между ними расширялась. Резиновая голубизна становилась больше и больше. Питер пустился бежать, и Кэти тоже. Но это не помогло. Они находились на поверхности огромного раздувающегося баллона. С каждой уходящей секундой площадь его поверхности росла, все дальше разводя их в разные стороны.
Расширяющаяся Вселенная. Вселенная огромного времени. Хотя теперь Кэти была уже далеко, Питер по-прежнему мог разглядеть все черточки ее лица, морщинки у глаз. Вскоре она уже не могла бежать, не могла даже идти. Она просто стояла там, на все раздувающейся поверхности. Она продолжала махать ему рукой, но Питер понял, что это превратилось в прощальный жест — ведь она не была бессмертной. Поверхность продолжала раздуваться, и вскоре Кэти скрылась за горизонтом, навсегда пропала из виду…
Вернувшись в тот вечер с работы, Кэти рассказала Питеру о случившемся. Они вместе посмотрели шестичасовую программу новостей «Пульс города», но репортаж об этом происшествии мало что добавил к тому, что Кэти узнала на работе. И все же Питер удивился, каким маленьким оказался домик Ханса — приятное напоминание, что по крайней мере в отношении материальной обеспеченности он превосходил Ханса минимум на порядок.
Кэти, казалось, все еще была в шоке — ошарашена случившимся. Питер тоже был шокирован тем, насколько… насколько приятной показалась вся эта история. Но его раздосадовало, что она оплакивает эту смерть. Пусть даже она и Ханс много лет работали вместе. И все же в глубине души Питер был оскорблен тем, что она так опечалена.