Смертельное шоу

Христофоров Игорь Николаевич

– - В принципе как бы да, -- первым ответил Андрей.

– - Тогда, может, перекинемся в картишки?

– - Во что перекинемся?

У красавчика с каштановыми волосами была непреодолимая логика. Возможно, чтобы ее понять, требовалось отпустить волосы такой же длины.

– - В блэк-джек, -- потусовал он воздух тоненькими пальчиками.

Ни одного кольца на них не было. Ощущение поэта испарилось напрочь. Санька неотрывно смотрел на холеные, ровно остриженные ногти красавчика, и теперь уже он казался ему пианистом.

– - А вы сами не музыкант?
– -

спросил он у этих подозрительных пальчиков.

– - Нет. Я -- экстрасенс, -- вяло ответил незнакомец.
– - Гипноз. Лечение. Предсказание судьбы...

– - С экстрасенсом опасно играть, -- хмыкнул Андрей.

– - Так не на деньги же! Так, просто время убьем.

– - Ты как?
– - повернул Андрей свое бандитское лицо к Саньке.

Такому лицу отказывать нельзя. Сразу зарежет.

– - Ну, если убить время...

– - Перебирайтесь ко мне, -- предложил красавчик.
– - Все равно два места рядом пустые.

– - И у нас -- одно, -- не согласился Андрей.

– - Тогда я к вам...

Когда его элегантный, явно не из самого дешевого бутика, костюмчик, возник в проходе салона, Санька сменил образ с музыканта на коммерсанта. У музыкантов не бывает костюмов с отливом. Растропович -- не в счет. Он деньги сделал скорее на политике, чем на музыке. В экстрасенса он пока не верил. Большинство встреченных им в жизни или замеченных на экране эсктрасенсов были или невероятно толстыми черноволосыми тетками или мужиками с удивительно грубыми чертами лица. А такой, как их сосед со самолету, запросто смог бы играть в фильме любовника. И зрители бы верили в такого любовника.

Но если бы Саньке шепнули, что на незнакомце не просто костюмчик с отливом, а эксклюзив от Verri цвета глубокий кобальт за 1100 "зеленых", он бы принял его уже за банкира.

– - А с чего вы решили, что мы -- музыканты?
– - устраиваясь боком в кресле, поинтересовался Андрей.

– - По подушечкам пальцев.

– - Серьезно?

Поднеся к иллюминатору растопыренную пятерню, Андрей изучал в свете, отраженном комковатыми облаками, пальцы и ничего на них не находил, кроме густой сетки морщин.

– - Да не у тебя, -- сразу перешел на "ты" красавчик.
– - А вон у него, у вашего гитариста.

– - У Эразма?

– - Если его так зовут, то у него. Меня, кстати, Витей кличут. Неплохое имя?

– - Нормальное, -- ответил за обоих Санька.

– - А тебя -- Александром. Точно?

– - Да.

– - А тебя -- Андреем.

– - Откуда вы...

– - Я же говорил, что я экстрасенс.

Карты в его пальчиках скользили беззвучно друг по дружке. Казалось, что он тусовал воздух, а не колоду.

– - Достать пикового туза?
– - в упор глядя на Саньку, спросил он.

– - Ну, достаньте...

– - Оп-па!

Перед глазами у Саньки закачалась карта с одиноким черным сердечком, пробитым стрелой. Стрела, видимо, вошла слишком глубоко в сердечко, потому что на виду осталось только оперение. Тоже черное.

– - Вы точно -- экстрасенс!
– - восхищенно выдохнул Санька.

– -

Экстраординарное тут ни при чем, -- вогнал Витя карту в колоду и, посмурнев, сразу стал еще красивее и еще породистее.
– - Я за вами регистрацию проходил. У стойки. Ваши билеты все видел. А на каждом из них -- фамилия, имя, ну, и так далее...

– - Так сразу бы и сказали, -- пробурчал Андрей.

– - Ну что? Поехали?

– - Только на интерес, -- снова за двоих сказал Санька.

– - Заметано!

Он резким движением сбросил на колени Андрея и Саньки по две карты и столько же положил на ручку кресла слева от себя. Когда его рука ныряла к их коленям, она напоминала змею, бросающуюся на жертв. Но боли от укусов не было. Просто карты выглядели кусками лейкопластыря, приклеенными на раны.

– - Что скажут господа понтеры?
– - вкрадчиво спросил Витя-красавчик.

– - А что нужно говорить?
– - не понял Андрей.

Возможно, он не понимал, в какую именно игру они играют.

На двух Санькиных лейкопластырях, которые оторвались от брюк почему-то слишком легко, не было ни одной картинки. Ни грациозная грудастая дама, ни валет с бешеными глазами, ни король с плечами культуриста не захотели к нему идти. На левой карте от густоты черных сердец зарябило в глазах. На правой сиротливо виднелось всего одно. Именно то, которое недавно демонстрировал Саньке красавчик. Только теперь оно казалось уже не сердечком, пробитым стрелой, а сгнившей свеклой, которую все-таки вырвали из земли. На левой карте, в уголках, красовались десятки, и Санька чуть не сказал: "Еще", посчитав туз за единицу, и уже почти под движение губ вспомнил, что в блэк-джеке туз может по желанию понтера идти и за единицу, и за одиннадцать.

– - Очко!
– - совсем не по-игорному объявил он, и Витя-красавчик в изумлении развел руками.

– - Я же говорил, тебе везет!

Когда он это говорил, Санька не мог вспомнить. Но спрашивать об этом не хотелось. Вполне возможно, что где-нибудь в аэропорту он ляпнул что-нибудь похожее, а вездесущий Витя случайно услышал.

– - Так что, пацаны, сгоняем теперь на деньги?
– - спросил он одного Саньку.

Тому в бок ткнулось что-то твердое. Но и без этого напоминания Санька помнил, что летят они на юг, что внизу, на земле, а точнее, у моря, разгар курортного сезона, и карточных шулеров больше, чем торговцев шашлыками. А торговцев шашлыками много.

– - Мы договаривались на интерес, -- стараясь не терять вид дурачка, ответил Санька.

– - Сразу видно, что ты -- солист, -- не поднимая глаз от колоды, совершенно спокойно произнес Витя-красавчик.

– - Заметно?

– - Голос чистый. А главную заповедь солиста знаешь?

– - Главную?

– - Ну да...

– - Петь не под "фанеру"?

– - Это не заповедь. Ее никто не соблюдает. Главная -- не пить холодного пива после выступления.

И показал в улыбке ровные зубы из металлокерамики. Настоящие зубы такими ровными не бывают. Матушка-природа не додумалась.