Смертельно влюблён
Шрифт:
Я оставил её наедине с собой, со своими наивными мыслями, в которых я был когда-то чуть ли не божественным мужчиной. Да, может, но только для неё, непорочного ребёнка, обиженного жизнью.
Я метался с кухни к кабинету, туда-обратно, и так несколько раз. Пил кофе, добавляя в него несколько капель коньяка, перелистывал бумаги, тщательно вычитывая каждую запятую.
Уже какой день я не могу решиться на сделку, не могу сосредоточиться, рассчитать всё, высчитать процент. Всё выгодно, но я никак не мог найти подвох.
Пока я ломал себе голову,
— Есть хочешь? Пошли-пошли, покормим тебя.
Коди поплёлся за мной, игриво виляя хвостом.
— Приятного аппетита, — проговорил я, засыпая его миску сухим кормом из мешка.
Он принялся поедать содержимое миски, а я взял в руки бутылку виски, жидкости в которой оставалось уже намного меньше половины.
— Что ж, и мне тоже, — расслаблено произнёс я и налил пятьдесят грамм виски в стакан. — Чтобы, так сказать, лучше работалось.
Залпом выпиваю, после чего повторяю проделанное второй раз. И так ещё несколько раз, пока бутылка полностью не опустела.
Вмиг моё тело разогрелось, как будто алкоголь смешался с бензином, мозг будто полностью атрофировался.
— Поработал, мать его.
В спешке вышел, чтобы посмотреть на Полин, но в спальне её не оказалось. Хоть и мала вероятность того, что она может уйти, но сердце забилось, как бешеная, невменяемая материя.
Алкоголь в крови прибавил ещё больше раздражения и злобы.
Нашёл её быстро, сидящую на диване в гостиной, смотрящую в зашторенное окно.
— Почему ты здесь? — резко спросил я, сократив всё расстояние между нами и присев у её ног на корточки.
Отчасти мне казалось, что я мог точно так же войти в спальню, не увидеть её, не найти в квартире, за дверью, на улице. Всё это заставляло меня свирепеть.
— Я же сказал, чтобы ты лежала в кровати, чтобы не вставала никуда без меня, — говорил я, пытаясь всеми силами себя угомонить, но получалось не очень.
— Я не хочу там находиться.
— Почему? — спросил я, даже не успев понять причину.
— Я не хочу всё это вспоминать.
— Вот в чём дело. Но всё хорошо. Там твоя комната. Твоя кровать. Одежда. Там всё твоё.
— Нет, нет, я не хочу туда идти с тобой, — качая головой и сжимая руки в маленькие кулачки, проговорила Полин.
— Начнём с того, что тебе вообще никуда не надо ходить без меня. Я сказал тебе, не вставай никуда! Что ты за непослушная девочка, Полин? Ведь я попросил тебя!
— Почему я не могу ничего сделать сама? Не выйти из дома...
— Да какой к чёрту «из дома», если я прошу тебя не выходить из спальни! Послушай меня, просто послушай, я очень хочу, чтобы ты выслушала меня сейчас и поняла. Груби мне, кричи на меня, бей меня, ненавидь, делай со мной всё, что хочешь. Проси всё, что хочешь, и оно будет у твоих ног, Полин. Но даже не смей уходить, зайка.
Она слушала, всячески пытаясь не пересекаться с моим взглядом.
— Смотри на меня, когда я с тобой говорю, милая.
— Зачем ты мне всё
— Чтобы ты никогда, слышишь, никогда не смела даже допустить мысли о том, что можешь уйти от меня. Если ты хоть когда-то подумаешь об этом, то я спрячу все твои вещи, а то, что на тебе надето, буду разрывать каждый раз, каждый день, понимаешь? Я сделаю так, что ты даже ходить под себя будешь. Клянусь, милая, я сделаю так.
— Почему ты стал так относиться ко мне?
— Я только стал любить тебя ещё больше, настолько, что не могу совладать с тобой. Ты не должна думать об этом. Будь у тебя мама, ты бы захотела уйти от неё, если бы она тебя сильно наказала?
— Нет, — кротко ответила она, и я крепко сжал её тёплые ладоши.
— Тогда представь, что вчера был воспитательный момент. И сделай так, чтобы мы больше его не повторяли.
Глава 23. Ты появилась на свет, чтобы быть под моим контролем.
Хочу отдавать ей свою любовь, сердце и всего себя, и получать от неё в разы больше. Это поддерживает моё существование. Мне не хочется ловить на себе её боязливый взгляд, полный ненависти и непонимания моих действий. Да, я сделал то, что сделал, но всё это надо было как мне, так и ей. Больше она не захочет общаться ни с кем, будет избегать всех и всего. Хотя не знаю, не знаю, зачем это нужно, если я не готов выпустить её одну даже за порог, даже когда она сидит в другой комнате, мне становится не по себе от того, что я не могу видеть, что она делает и как себя ведёт.
Больше она не оттягивает меня за волосы, когда мы лежим на кровати, наслаждаясь друг другом. Да и сейчас она уже вовсе мной не наслаждается. Не спрашивает, нравится ли мне её платье, которое я же ей и купил. Не просит поиграться с Коди, потому что с моей стороны ему уделяется мало внимания.
Я убил в ней ребёнка.
За всю прошедшую неделю я не видел ни единого раза, чтобы она мне улыбнулась. Так. как она умеет, выставляя свои пухлые щёчки напоказ.
Но я не жалею, нет. Главное, что я спокоен. Почти.
— Давай прогуляемся? — спрашиваю я, когда она пьёт молоко.
Подхожу к ней сзади и кладу ладони на плечи, которые медленно, но уверенно оголяю.
Это невыносимое блаженство — дотрагиваться до её наготы. Такое ещё нужно выдержать, чтобы не сорваться во второй раз, а там уже и вовсе слететь с катушек.
— Ты не врёшь? — Она поспешно повернулась ко мне, вытирая молоко на губах.
— Почему я должен врать?
Хотя, скорее всего, по причине того, что я не выпускал её никуда одну эту неделю, не выходил с ней сам. Меня терзали мысли о том, что она может встретить знакомых, одноклассников, учителей; мне не давала покоя представления о том, что кто-то может подойти к ней, поздороваться, обнять — и я изобью, так сильно изобью её, что она будет молить о том, чтобы я её изнасиловал вновь, но прекратил рукоприкладство.