Смертельная игра
Шрифт:
— Но послушай, Штефан, ты почти то же самое говорил о той продавщице — как ее звали?
— Габриелла.
— А певица?
— Кора.
— А та, актриса, если я не ошибаюсь?
— Эмилия.
— Чем же тогда отличается от них сестра Рупиус?
— Она просто… — начал Каннер, прочертив сигарой круг в воздухе, дымный след от которой на мгновение повис в воздухе, а пепел мягко опустился на стол. — Я не могу этого объяснить. И поэтому еще больше убеждаюсь в истинности своих чувств.
— Ты романтик,
— Кое-что в нашей природе не поддается анализу, Макс, — в том числе любовь.
— А-а-а… — протянул Либерман, наклонившись вперед и ухватившись за край стола обеими руками. — Так значит, ты влюблен в сестру Рупиус!
— Что ж, скажем так: стрела Купидона, может быть, еще не вонзилась в мое сердце, но он уже точно выпустил в мою сторону все содержимое своего колчана.
Официант кашлянул.
Либерман посмотрел на наручные часы и заметил, что не может сфокусировать взгляд. Перед глазами все расплывалось, поэтому точно определить время оказалось непросто. Да, следовало отказаться от сливовицы.
— Нам ведь еще не пора уходить? — спросил Каннер.
Либерман пожал плечами и, подняв стакан, покрутил его в воздухе и сделал глоток. Когда тепло разлилось по его телу, он почувствовал, что его связь с реальностью стала еще слабее.
— Интересно, а что на самом деле притягивает двух людей друг к другу?
Вопрос этот он задал невольно, проговорив его, как только в голове сформировалась мысль.
— Судьба, — сказал Каннер с шутливой торжественностью.
— Судьба, конечно, нужна для того, чтобы люди встретились. Если два человека не встретятся, вряд ли они полюбят друг друга. Но предположим, что судьба к ним благосклонна…
— Я не понимаю, почему меня об этом спрашиваешь ты, Макс, — ты, кто скоро женится!
— Я серьезно, Штефан…
Каннер затянулся сигарой и скривился:
— Должен заметить, что нелегко влюбиться в некрасивую женщину.
— Получается, что мы влюбляемся в красоту?
— Красота, несомненно, обостряет желание.
— Но почему тогда мы не влюбляемся в каждую привлекательную женщину?
Каннер был явно сбит с толку и, немного подумав, ответил:
— А может, я влюбляюсь в каждую! — Тишину нарушил взрыв хохота. — А что твой друг профессор Фрейд говорит о любви?
— Немного, — ответил Либерман. — Его больше занимает сексуальность. Но насколько я понимаю, у него довольно циничный взгляд на любовные отношения. Он считает, что любовь — это что-то вроде результата подавления либидо.
— М-м-м… это значит, что когда мужчина вступил в интимные отношения с женщиной, страсть проходит?
— Грубо говоря, да.
— Что-то в этом есть… ты не находишь?
Возможно, в этом и было все дело: эта тупая боль, стремление быть с ней — просто вожделение и ничего больше. Нечто, с чем он мог совладать,
— Я не во всем согласен с Фрейдом. Я не могу не признать, что удовольствие, которое мы испытываем от общества женщины — женщины, к которой у нас сформировалась привязанность, — это нечто большее, чем неудовлетворенный животный инстинкт.
— Ну и кто из нас романтик?
— Ты не так понял меня, Штефан, — продолжал Либерман. — Я не говорю о волшебстве и магии. Я хочу сказать, что здесь необходимо учесть и другие факторы, помимо либидо. Конечно, мы испытываем желание, но не ищем ли мы также общения? Успокаивающей близости родственной души?
— Да, но не всем удается найти ее. — Каннер поднял бокал. — За будущую невесту!
Либермана тяготил ироничный тон их разговора и прямо противоположные точки зрения. Алкогольное опьянение вдруг отделило его от Каннера, ресторана и вообще от всей Вены.
— Штефан…
Нотка отчаяния прозвучала в голосе Либермана.
— Да? — отозвался тот.
— Я не всегда уверен… Знаешь, иногда я думаю… — Он посмотрел на Каннера, который глупо улыбался.
Какой мудрый совет хотел он сейчас услышать от своего друга? Если уж рассказывать Каннеру о том, что его беспокоило, нужно было сделать это в начале вечера.
— Да нет, ничего.
Рука Каннера тяжело приземлилась на стол, залив сливовицей белую накрахмаленную скатерть.
Либерман подозвал официанта и отрывисто произнес:
— Счет, пожалуйста. Мы уходим.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
Колесо обозрения
81
Амелия Лидгейт взошла по ступенькам университета, испытывая одновременно восторг и головокружение. Атмосфера учености действовала на нее как бальзам, смягчающий и успокаивающий. Здесь она могла оставить все позади, забыть о глупых предрассудках, пустой болтовне и утомительных эмоциях и искать утешения в мире точных величин, неоспоримых научных фактов. Она решила связать свою судьбу с этим каменным зданием.
Она остановилась и посмотрела наверх. Здание университета было очень красивым, похожим на дворец эпохи Возрождения. Размерам его позавидовал бы и богатый торговец. Расставленные вдоль плоской крыши статуи смотрели на нее сверху вниз, словно ангелы-хранители. Амелия глубоко и прерывисто вздохнула и вступила под кров трех массивных сводов. Если силы-покровители действительно существовали, то они были явно благосклонны к ней.