Смерть
Шрифт:
Сам же некромант всю оставшуюся ночь, до самого рассвета, колдовал над телом Астерота, упорно пытавшегося завершить своё жизненное путешествие.
— Ты заставил меня начать беспокоиться. — признался Микторат, сощурившись глядя на мага. — Без тебя я один бы этих двух вряд ли довёл до Иногомира. А теперь по поводу того, что тогда произошло. Через твоё оружие, — некромант кивнул на рапиру, ежащую под Астеротом, — до твоего разума каким-то образом добрался Дариус Осквернитель, я думаю, это имя тебе знакомо. Ты, как Тёмный, несколько уязвим к его влиянию, именно поэтому тебя так быстро вырубило. Судя по всему, магия, которую я чувствовал, была отголосками сил Дариуса, опутавших твою Душу. Если
Астерот вернулся к той мысленной полке, на которой лежала книга с цифрой один и мысленно создал такую же, но с цифрой два. Он улыбнулся, думая, что к концу путешествия соберёт целый книжный шкаф.
Итак. Второй том изречений Миктората.
«У каждого народа есть своё божество, всесильная сущность, которой они поклоняются. Но есть ли такая у нежити? Конечно же, есть.
Зовут Его — Арт’Энзил. Он был великим существом, создавшим Мир Смерти от начала и до конца. Именно по его задумке каждое существо переносится в Иноймир в качестве того, что оно заслужило при жизни.
По легенде Он сотворил Иноймир, когда полностью разочаровался в мирах живых. Он путешествовал из мира в мир, смотря на существование живых, и чем дальше он залетал, тем больше расстраивался, видя, что живые запятнали честь, дарованную им Создателем, всякими низкими поступками и преступлениями. И тогда родился Иноймир. Он создал его силой своего разочарования, бессильной злобы и тоски, и нарёк его не только своим последним пристанищем, но и любого другого. Этой фразой, ставшей впоследствии настоящим проклятьем живых, он наложил на каждую живущую на тот момент или в будущем, Печать, переносящую живого после смерти в его мир.
Немёртвые следуют заветам Арт’Энзила, исполняя его волю. Нежить безгрешна, иначе её тут же убьёт Он. Нежить больше всего ценит данную им возможность жить почти что вечно, и за это безмерно благодарна Ему. Нежить, вопреки многим поверьям смертных народов, не ужасные измазанные кровью твари, лезущие из могил, нет. Мы, немёртвые, считаем, что так уродовать себя — фактически плюнуть в лицо Арт’Энзилу, и поэтому никто, кроме совсем уж захудалых низших, не может себе позволить такого святотатства.
У многих народов наравне с богами есть священные животные. Кто-то поклоняется орлам, кто-то — паукам, некоторые видят воплощение своего божества в медведях. Немёртвые же восхваляют змей. Всех, потому что до нашего времени не дошли точные сведенья, какая именно змея была в качестве питомца у Него. Больше всего почитаются ядовитые, как символ нежизни. Ведь, фактически, Смерть — яд, смертельный для каждого, но сама-то змея не может нанести себе вред. Так и немёртвые. Мы не можем сами себя убить. Только если перестанем отдыхать, но тогда мы лишь израним свою Душу.
Печать Арт’Энзила есть метка, накладываемая на каждую Душу в момент смерти, или, если этому существу предначертано совершить что-то значимое, с рождения. В соответствии с поступками, которые совершал человек, приспешники Арт’Энзила — Канегры — выносят человеку приговор по заветам немёртвого бога, ставят метку и отправляют Душу умершего в Мир Мёртвых.
Но чем больше тысячелетий
Общество нежити, уйдя от фанатичного поклонения Арт’Энзилу, начало развиваться во все стороны сразу, и немудрено, что кто-то достиг вершин в одном, а кто-то — в другом. Но когда между «одним» и «другим» пролегает пропасть взаимного отвращения, плавно переходящего в ненависть, восстановить целостность немёртвой нации. И тогда нежить разделилась на два больших альянса, прибравших к своим костлявым рукам примерно поровну власти.
Клан Неспящих и Братство Восставших. Именно так назывались объединения нежити.
Разделение происходило даже отчасти смешно — по такому признаку, как наличие плоти, костей, и любого другого физического воплощения. Неспящие считали плоть, пусть даже и иссохшую, признаком слабости и немощности, и поэтому в их клан перешли всевозможные Призраки, Банши, Фантомы и прочие немёртвые, обделённые плотью. Так уж сложилось, что почти все эти призраки были отличными магами, достигших великих успехов в магическом применении Материи Смерти.
В Братстве Восставших же остались многочисленные Могильные Рыцари, Костяные Големы, и другие. Они в основном были прекрасными бойцами ближнего боя, один такой в лобовом столкновении мог, пожалуй, убить десяток Неспящих, если бы те внезапно лишились возможности использовать свою магию. Они славились своей выносливостью, ловкостью, а также количеством — несмотря на то, что власти и сил у обоих альянсов примерно поровну, в количественном сравнении с большим отрывом побеждают Восставшие.
Но был у нежити род, который считался святым, некоторые представители которого вполне могли стать Канеграми, а остальные же обладали не только физическим воплощением, которое так не любили Неспящие, но и явными склонностями к магии, что очерняло их в глазах Восставших. Это был род Некромантов. Благодаря этим «минусам» каждый маг Смерти мог самостоятельно выбрать, кому именно он будет служить. И всё равно они разделились примерно поровну, не став усиливать ни один альянс, ни другой.
Чем больше веков проходило с момента Раскола, тем больше накалялись отношения между нежитью телесной и бестелесной. И совсем скоро, всего через тысячу лет, случилось первое боевое столкновение, когда Неспящие упокоили своей магией пограничный отряд Восставших. Тогда заветы Арт’Энзила окончательно стёрлись из сознаний нежити, смытые той жестокостью, в которую погрузились немёртвые. С тех пор идёт затяжная война этих двух альянсов. Каждая победа их столь незначительна, что кажется, будто её и вовсе нет, потому что сразу же после неё следует такая же маленькая победа другого альянса.
Я не знаю, что там происходит сейчас, всё-таки, перенесло нас сюда достаточно давно... Но я думаю, что всё равно, не смотря на этот странный перенос, Клан Неспящих и Братство Восставших воюют и по сей день.»
Глава VII. Разведчики Лорда
Некромант говорил долго, не меньше нескольких часов. Астерот в свою мысленную книгу записывал всё сокращённо, только самую суть, но на деле рассказ мага Смерти изобиловал подробностями, фактами, даже какими-то догадками, которые, кажется, он просто вспомнил и решил рассказать. Лира от такого потока информации через час начала вновь пытаться принять горизонтальное положение, и в итоге часа через полтора она уже мирно сопела. А Тёмный продолжал расспрашивать пятисотлетнего некроманта о быте нежити. Ведь что ещё делать, сидя в пещере?