Смерть таится в рукаве
Шрифт:
Под его пристальным взглядом она словно окаменела. Лицо превратилось в маску: казалось, душа покинула ее тело, и все, что осталось от Соу Ха — это лишь безжизненная внешняя оболочка.
Терри поднялся с кресла и поклонился.
— В надежде, что слова мои приведут ум ваш в состояние полного покоя, — многозначительно начал Терри, обращаясь к Чу Ки, — хочу напоследок сказать следующее: насколько мне известно, нет никаких доказательств, что Джекоб Мандра хоть как-то был связан с китайцами, если не считать того, что
— Мудрый человек всегда стремится привести свой ум в состояние полного покоя, — ответил Чу Ки. — Одна из наших пословиц гласит: самые большие корабли могут плавать лишь в спокойных водах… Вы останетесь на чай с тыквенными семечками? Что-то я стал плохим хозяином. Чем дольше живу я на Западе, тем явственней ощущаю, что порой забываю об истинных ценностях этой жизни. Я говорю, в частности, о личных контактах, которые сами по себе неизмеримо важней того, что достигается благодаря им.
Терри Клейн традиционным китайским жестом отказался от приглашения.
— Время неудержимо бежит вперед, — сказал он, — и я не должен отставать от солнца.
Чу Ки встал и с серьезным видом снял очки. Терри Клейн еще раз поклонился и, пятясь, вышел из комнаты. Подойдя к двери из тикового дерева, ведущей в грязный, обшарпанный коридор, он услышал у себя за спиной шорох шелка: повернувшись, он увидел перед собой Соу Ха.
Ее глаза горели, на гладкой коже щек проступил нежный румянец, рот был слегка приоткрыт.
Тонкими длинными пальцами она коснулась рукава его плаща.
— Скажите мне, вы действительно так сильно любите ее?
— Кого? — удивился Терри.
— Художницу, — уточнила она.
— А что вы знаете о ней? — быстро спросил Терри. У нее был такой вид, словно ее ударили. Губы ее сомкнулись, лицо стало совершенно безжизненным.
— Пожалуйста, поймите меня правильно, Вышитое Сияние, — попросил он.
Она ничего не говорила, только смотрела прямо перед собой.
Он наклонился и коснулся губами ее лба, холодного как лед.
Она так и не сдвинулась с места, когда он открыл дверь и выскользнул в коридор.
Глава 3
До полудня оставалось ровно десять минут, когда в солярий вошел Ят Той и молча склонился над удобно расположившимся в плетеном кресле Терри Клейном.
Клейн снял повязку, предохраняющую глаза от солнечного света. Кожу на костистом лице Ят Тоя покрывали бесчисленные морщины; возраст пригнул его к земле, и теперь в нем было всего лишь пять футов, но его блестящие глаза еще не утратили прежней зоркости.
— В чем дело, Ят Той? — спросил Клейн.
— Загорелый мужчина с выцветшими глазами, чье имя я не могу выговорить, ожидает вас, — доложил слуга на кантонском диалекте. — Это тот, кто всегда говорит только о лошадях и деньгах.
— Леверинг, —
Для пущей убедительности Терри процитировал китайскую пословицу: чем дольше мясо тушится, тем нежней оно становится.
Ят Той не улыбнулся, но черты его лица как-то смягчились — было видно: он прекрасно понял хозяина.
Терри подождал минут десять, после чего вошел в гостиную, где и застал Леверинга, беспокойно шагавшего взад и вперед по комнате. Он явно был взволнован.
Они обменялись рукопожатиями, Терри указал на кресло, сам тоже опустился в свое, вытянул ноги и, скрестив на груди руки, спросил:
— Может, Леверинг, немного виски поможет вам расслабиться и высказать то, что вас тревожит?
— Я могу высказать это без всякой помощи, — нервно выпалил Леверинг.
— Что ж, я весь внимание.
— Вчера вечером вы с Альмой Рентон были на вечеринке у Рейборнов?
— Были.
— Вы не сразу проводили ее домой. По пути вы заехали в Чайнатаун.
— Совершенно верно.
— Вы ушли от нее около половины четвертого, — уверенным, не допускающим возражения тоном заявил Леверинг и бесцветными рыбьими глазами уставился на развалившегося в кресле Клейна.
— Ну и что? — растягивая слова, спросил Клейн.
— От нее вы сразу отправились домой?
— Да, — улыбаясь, ответил Терри, — от нее я сразу отправился домой.
Лицо Леверинга просияло.
— Премного благодарен. Это все, что я хотел узнать.
— Но дело в том, — спокойно заметил Терри, — что ушел я от нее не в половине четвертого, а в половине второго.
Леверинг, который уже было привстал, чтобы попрощаться, вдруг ахнул и повалился обратно в кресло.
— Вы ошибаетесь, Клейн! — воскликнул он. — Так легко ошибиться, когда речь идет о времени. Напрягите вашу память. Говорю вам, это было приблизительно в половине четвертого. Поймите, это очень, очень важно!
Клейн отрицательно покачал головой.
— В конце концов, вы ведь просто не можете не сказать, что это было в половине четвертого, — именно это время назвала Альма, и ничего страшного не произойдет, если вы с ней согласитесь.
Клейн ударил в гонг, который издал мелодичный звук, эхом прокатившийся по квартире. Дверь открылась, и на пороге появился Ят Той, морщинистое лицо которого выражало полное безразличие, а глаза блестели и были насторожены.
— Принеси, пожалуйста, стакан содовой. А вам, Леверинг, пожалуй, лучше выпить немного виски.
— Хорошо, — угрюмо согласился Леверинг и, когда дверь закрылась, сказал Клейну: — Ну почему вы не можете сказать, что это было в половине четвертого? Поймите, это в интересах Альмы.