Смерть саксофониста
Шрифт:
– Трудно сказать, но, по-моему, из обычного пластика. А Венин потертый, массивный.
– Вениамин всегда носил мундштук с собой и навряд ли дал бы ему поломаться, - добавил толстый ударник.
– А почему бы вам не спросить его самого?
– Йоханан хмурился, ему давно хотелось вернуться к репетиции, а тут такая докука в нашем лице.
– Непременно, - ответил Михаэль и широко улыбнулся.
– Надеюсь, у вас есть номер телефона вашего товарища?
– Есть, звоните, - Йоханан протянул ему сотовый телефон с уже набранным номером.
Телефон не отвечал.
– Надо звонить в больницу. Наверняка Вениамин там, а сотовый он, по-видимому, отключил. Или в больнице помехи. Как вы сказали, его фамилия?
– Додельзон.
– Михаэль, давайте я позвоню в больницу, - предложила я.
– Окажите любезность, - кивнул он.
Дозвониться до "Сороки" оказалось непросто. А несколько раз набирала справочную телефонной компании, потом коммутатор больницы, потом информационный центр. Наконец, мне ответили:
– Информационный центр "Сорока", говорит Анат.
– Добрый день, Анат, скажите, к вам вчера поступила больная по фамилии Додельзон. Имени, к сожалению я не знаю.
– Ждите, проверяю, - я услышала, как застучали по компьютеру проворные пальцы. И вдруг в нейтральном голосе телефонистки послышались металлические нотки.
– Кто вы ему?
Без слов я протянула трубку Михаэлю.
– Говорит старший следователь по особо важным делам Михаэль Борнштейн. У вас госпитализирована больная Додельзон?
По мере получения информации лицо Михаэля менялось. Наконец, он нажал кнопку "End".
– Мне нужно срочно ехать в больницу!
– Что случилось?
– встревожилась я. Музыканты подошли ближе и ожидающе смотрели на него.
– Никакой больной матери там нет, а вот Вениамин Додельзон в коме. Он находится в реанимации. Дорожная катастрофа.
x x x
Домой меня привезли на микроавтобусе ансамбля. Я без сил опустилась на диван и не могла пошевелиться. Сколько я так просидела, не знаю. Опомнилась лишь тогда, когда Даша вернулась со школы.
– Мамуля, я сегодня рано!
– Да?
– сказала я, чтобы только среагировать как-нибудь.
– А почему?
– Нас возили в кибуц на подготовку к поездке в Лондон.
– И как вас там готовили?
– Сначала была лекция о международной политике Израиля, соглашениях Осло и Уайт. Жутко нудная лекция. Даже училка заснула.
– А зачем вам в Лондоне политика Израиля? Я думала, вам по английской истории будут лекции читать. Чтобы не дай Бог, вы в королях не запутались...
– Это для того, чтобы мы смогли ответить. Если спросит кто-нибудь. Мы должны достойно представлять за границей нашу страну.
Дежа вю! Кажется, мы это уже проходили... Интересно, такие исторические параллели с совком здесь потому, что обе страны были основаны русскими евреями? Или есть еще какой-то скрытый смысл во всем этом маразме?
– А второй урок мне больше понравился, - сообщила дочь, распаковывая рюкзак.
– Английский или компьютеры?
– Нас привели в кибуцную столовую, накрыли стол. И мы учились пользоваться вилками для
Ну, это уже получше, надо будет поблагодарить Элеонору, мать Дениса. Она брала Дарью к себе, когда мы с ее сыном уезжали за границу. И то, что моя дочь может смело ехать в Англию и орудовать десертной ложкой в строгом соответствии с этикетом - целиком ее заслуга.
– Молодец!
– похвалила я ее.
– Теперь не стыдно тебя хоть к английской королеве на обед отпускать. Кстати, есть хочешь?
– Не-а, я же говорю, в кибуце кормили...
И моя дочь уселась за компьютер.
Мне вдруг жутко захотелось пройтись и привести в порядок свои мысли. Надев удобные туфли, я сказала Дарье, что пошла на море, и вышла из дома. До Национального парка пешком около двадцати минут, а там и до моря недалеко.
Люблю бродить одна, когда собеседниками являются лишь шум волн и крики чаек. Люблю вдыхать терпкий соленый воздух с запахом йода и собирать витые ракушки, похожие на спиральные морковки. Такие прогулки прочищают мозги и легкие, а небольшая физическая усталость от ходьбы только помогает заснуть.
На зеленых лужайках под пальмами и платанами были разбиты палатки. Со всех сторон доносился запах жареного мяса и крики детей, гоняющихся за мячом. Я шла к морю, увертываясь от пластмассовых летающих тарелок, в изобилии носящихся в воздухе. Эти игрушки, в качестве рекламы, раздавала фирма по производству йогуртов, поэтому разноцветные тарелки были шлягером этого купального сезона.
Мое внимание привлек человек, бредущий по траве. Он шел впереди, и поэтому лицо его я не видела. Человек держал в руках какой-то прутик, иногда внезапно останавливался и махал им. За ним бежали дети, но он не обращал на них никакого внимания.
Люди с "тараканами в голове" всегда обращают на себя пристальное внимание. Многие из них, скорее всего, больны. Но и здоровые чудаки чаще всего вызывают опасения и подвергаются насмешкам. К большому миру нормальных людей у них только одна просьба: чтобы не мешали им жить в своем придуманном идеальном мире, где они чувствуют себя намного лучше, нежели среди правильных мнений и жестких обычаев реальности.
Вот и сейчас, вне всякого сомнения, вихрастый худой человек был поглощен чем-то нужным и главным для него, а мальчишки мешали сосредоточиться.
Решив, что я дошла до цели и теперь могу присесть и немного позагорать, я мгновенно забыла о чудаке с прутиком и поискала подходящее место.
За спиной у меня был складной шезлонг, состоящий из шести гнутых трубок и прямоугольного куска желтой парусины. Это пляжное кресло я купила на весенней распродаже, оно обошлось мне в копейки, и я жаждала его обновить.
Усевшись под пальмой, дававшей редкую тень, я принялась собирать складной стульчик, пользуясь инструкцией, вложенной в мешок с трубками. Естественно, шезлонг складываться в форму, удобную для сидения на нем, не желал. Я крутила трубки и так, и эдак, пока чертово кресло не стало походить на ощетинившегося осьминога, и вдруг сзади услышала: