Смерть президента

Пронин Виктор Алексеевич

— А не сшибут меня ракетой «земля — воздух»?

— Не сшибут, Каша. Твой перелет оплачен.

— А откуда они знали, что я полечу?

— Они заранее, оптом оплатили все возможные пересечения границы.

— Платил ты?

— Конечно, — кивнул Цернциц. — Кто же еще… Платит тот, у кого есть деньги.

— А у кого их нет?

— Тот расплачивается, — улыбнулся Цернциц. — Ну что, летишь?

Пыёлдин долго смотрел в светлеющее на востоке небо, и лицо его в этот момент едва ли не впервые с момента побега из тюрьмы потеряло куражливое выражение. Цернциц, взглянув на подельника, поразился — Пыёлдин был

печален, и во всем облике его, несмотря на шутовской наряд, появилась даже скорбность. Впрочем, точнее будет сказать — обреченность. Но так бывает всегда, обреченный невольно делается скорбно-значительным — он уже знает нечто такое, что другим пока еще недоступно.

— Светает, — наконец произнес Пыёлдин. — Опоздал я с отлетом. Сшибут… Наверняка сшибут. До твоего коридора мне не дотянуть.

— Похоже на то, — согласился Цернциц. И, не добавив ни слова, вышел из кабинета. Он вернулся минут через десять. Вслед за ним не столько вошли, сколько просочились трое весьма представительных мужчин. Они остановились у дверей, старательно прижав руки к бокам. Пыёлдин, никогда их до этого не видевший, сразу догадался, кто из них кто. Представитель президента действительно неотличимо походил на самого президента и даже был поддат примерно в той степени, в какой обычно пребывал сам президент. Начальник местного гарнизона так втянул живот, так выпятил грудь, так выпучил глаза, будто пришел в кабинет министра обороны. А глава милицейских служб был откровенно и безудержно толст, лежавшие на плечах щеки выдавали большого любителя выпить, поесть и похватать проходящих мимо баб за ягодицы. На большее он, похоже, не тянул, ему хватало и этого сомнительного удовольствия — на секунду ощутить в руке кусок живого тела.

Пыёлдин встретил их, сидя в низком кресле и помахивая ногой, обутой в тапочку.

— Который час? — спросил он.

Все трое дружно вскинули левые руки, на запястьях блеснули желтоватые браслеты. Но ответить никто не успел.

— Почему не сдали часы? — спросил Пыёлдин, и ствол его автомата уставился на перепуганную троицу.

— Ваш приказ, уважаемый Аркадий Константинович, касался в основном драгоценностей, денег… Поэтому мы подумали, что…

— Немедленно сдать часы! — крикнул Пыёлдин. — По солнцу будете жить, по звездам, по луне! Вопросы есть? Вопросов нет! — Пыёлдин вдруг почувствовал, что даже такое невинное ущемление, как лишение часов, остро действует на людей, привыкших постоянно находиться в жестком потоке времени.

Пощелкав браслетами, все трое молча приблизились к столу и осторожно положили на дубовую поверхность часы, причем осторожность их была вызвана вовсе не заботой о часах, нет, они опасались слишком громко стукнуть, слишком уж приблизиться к столу, сделать еще что-либо, что могло не понравиться Пыёлдину.

— У меня вопрос, — проговорил он. — Посмотрите на эти экраны, — он показал на ряд телевизоров. — Кто скажет — что там происходит?

— Суета какая-то, — неуверенно пробасил представитель президента Бельниц. — Бегут, бегут, а куда… Кто ж их знает…

— Я знаю, куда они бегут! — прервал его Пыёлдин. — Готовится штурм Дома. Предупреждаю — как только начнется штурм, вы, все трое, немедленно присоединяетесь к штурмующим. Кратчайшим путем. Вопросы есть?

— Лифтом? — просипел начальник милиции Собакарь.

— Нет. Есть путь короче.

И более скоростной.

— Вы хотите сказать, уважаемый Аркадий Константинович, что мы можем оказаться в числе… — начал было начальник гарнизона Кукурузо, но Пыёлдин перебил его.

— Совершенно верно! — воскликнул он почти радостно. — В окно! Все трое! И через несколько секунд окажетесь среди своих людей! Там! Внизу! Они примут вас с распростертыми объятиями! Но, боюсь, это никого не порадует.

— Какие будут указания? — Бельниц изогнулся в полупоклоне и покраснел от натуги, поскольку поза для него была непривычная, да к тому же требовала более трезвого состояния.

— Очень простые. Прямо отсюда, — Пыёлдин кивнул на телефон Цернцица, — связываетесь с первым этажом и отдаете приказ — всем войскам отойти не менее чем на километр. Технику отвести. Здание покинуть. В случае неповиновения все трое отправляетесь выполнять это указание лично.

— На лифте? — опять уточнил Собакарь.

— Про лифт забудьте. Для вас отсюда только один путь… По воздуху. Каждый может воспользоваться им в любую минуту и по собственному желанию. Вопросы есть?

— Можно приступать? — спросил Бельниц.

— Приступайте.

К телефону бросились все трое одновременно, стараясь опередить друг друга, первым схватить телефонную трубку. Шустрее всех оказался начальник гарнизона Кукурузо — он стоял ближе всех к столу, да и рост давал ему преимущество. Схватив трубку, он суматошливо набрал номер и начал орать еще до того, как на том конце провода подняли трубку.

— Алло! — гаркнул он зычным голосом, привыкшим отдавать приказания. — Алло! Говорит начальник гарнизона генерал Кукурузо! Слушай мою команду! Приказываю всем немедленно покинуть здание! Отвести технику на два километра!

— Я же просил отвести только на километр, — негромко проговорил Пыёлдин, обращаясь к Цернцицу.

— Пусть, — небрежно ответил тот. — Не помешает.

После Кукурузо телефонную трубку схватил начальник милиции, потом Бельниц, которого в полумраке кабинета совершенно невозможно было отличить от настоящего президента — совпадали не только прическа, массивность фигуры и легкая поддатость, совпадали даже интонации, словечки, манера говорить.

Все они старались не просто выполнить указания Пыёлдина, а перевыполнить, что вполне соответствовало их воспитанию, привычкам — указание руководства мало выполнить, его надо выполнить с блаженным блеском в глазах, с усердием и восторгом.

Пыёлдин внимательно вслушивался в каждое их слово, склоняя голову то к одному плечу, то к другому, иногда озадаченно косился на Цернцица. Он не понимал, что происходит, почему эти люди ведут себя так послушно, нет ли здесь подвоха, не дурят ли его, простодушного и наивного.

Но Цернциц только улыбался, глядя в светлеющее пространство неба, утыканного слабыми гаснущими звездами, разбросанными по всему окну.

— Слушай, чего это они? — не выдержал наконец Пыёлдин.

— А что?

— Больно уж стараются… Аж вспотели.

— Бывает.

— В штаны наложили?

— И в штаны тоже. Но дело не в этом… Они, Каша, такие и есть. Если бы они были другими, то не поднялись бы так высоко. Новые люди пришли к власти.

— Мне кажется, что они не пришли, а повыползали из каких-то щелей, подвальных кабаков, подпольных бардаков…