Смерть под псевдонимом
Шрифт:
Мысль показалась ей простой и удачной. Она взяла кусок мыла, самое дешевое, хозяйственное, оно ужасно пахло. Мария намочила мыло водой из кружки, положила перед дверью. Затем вернулась на койку, приняла прежнюю позу и крикнула, стараясь перекрыть орущий телевизор:
– Помоги! Мне плохо!
Звук снова приглушили, дверь приоткрылась, тюремщица заглянула в комнату. На ее лице были злость и раздражение.
– Ну, что еще?
Мария затряслась, лицо ее перекосилось, она пролепетала трясущимися губами:
– Мне
– Ты же только что пила! – раздраженно проговорила женщина.
– Наверное, это от той таблетки…
– Ладно, черт с тобой…
Тюремщица шагнула вперед, поскользнулась и грохнулась на пол, вытянувшись во весь рост.
Мария в ту же секунду вскочила, схватила табурет, ударила пытавшуюся подняться тюремщицу по голове, потом оседлала ее, заломила ее руки за спину, защелкнула на них наручники.
Женщина захрипела, снова попробовала приподняться. Мария ударила ее кулаком по шее, вложив в этот удар всю злость, накопившуюся за дни, проведенные в этой комнате, прошипела:
– Лежи тихо, зараза!
– Все равно никуда не уйдешь! – отозвалась та.
– А это мы еще посмотрим! А чтобы ты не вздумала поднимать шум…
Она встала, сняла с гвоздя несвежее полотенце и заткнула рот своей тюремщице, как кляпом. На миг ей захотелось схватить табуретку и колотить по этому ненавистному лицу, чтобы оно превратилось в кровавую кашу…
Мария потрясла головой, чтобы страшное видение ушло, и отошла от лежащей фигуры подальше. Потом открыла дверь своей камеры, выглянула наружу.
За дверью была еще одна комната, побольше и поуютнее. Здесь был диван, накрытый потертым клетчатым пледом, стол, несколько стульев, холодильник, на тумбочке в углу – телевизор. На его экране ведущая в короткой юбочке все уговаривала зрителей отвечать на свои дурацкие вопросы.
– Остается еще три минуты! Звоните, если у вас есть ответ на наш вопрос! Вы можете выиграть один из трехсот призов и, конечно, наш главный приз – автомобиль!
Мария подошла к телевизору, прибавила звук на тот случай, если ее незадачливая тюремщица сумеет освободиться от кляпа и вздумает звать на помощь. Потом она толкнула следующую дверь.
Эта дверь выходила в прихожую, откуда можно было попасть на улицу.
Мария тихонько подобралась к входной двери, приоткрыла ее…
Перед крыльцом сидела огромная косматая собака, кавказская овчарка. Увидев Марию, она встала и грозно зарычала.
Мария захлопнула дверь и задумалась.
Как обойти или перехитрить собаку? Уж она-то не поскользнется на куске мыла!
Тут она вспомнила о голубых таблетках, которыми пичкала ее тюремщица. О таблетках, которые она выплевывала и прятала в своей кровати.
Вернулась в свою камеру (хоть ей и очень не хотелось этого делать).
Бывшая тюремщица извивалась на полу, как дождевой червяк, при виде Марии она замычала, попыталась перевернуться на
Здесь было пиво в банках, сыр, ветчина, сосиски. Ее они кормили пустой кашей без масла. Марии захотелось есть, но это потом, потом.
Сейчас у нее есть более важное дело.
Она отрезала большой ломоть ветчины, потом вскрыла ножом несколько голубых капсул. Каждая из них содержала небольшое количество белого кристаллического порошка. Содержимым капсул она щедро посыпала ветчину, потом сложила ломоть вдвое, так, чтобы порошок оказался внутри. С ветчиной в руке Мария снова подошла к входной двери, осторожно приоткрыла ее.
Овчарка была начеку. Она зарычала, шагнула вперед.
Мария бросила ветчину.
Ломоть не долетел до земли – огромная пасть на мгновение раскрылась и тут же с лязгом захлопнулась, ветчина исчезла, как будто ее и не было. В глазах собаки появилось недоумение и интерес: ветчина ей явно понравилась, почему же ее так мало?
– Хорошенького понемножку! – пробормотала Мария. – Много есть вредно для здоровья.
Овчарка зарычала и сделала шаг к крыльцу, давая понять, что, хотя ветчина ей понравилась, она ни за что не отступит от своих служебных обязанностей.
– А это мы еще посмотрим! – Мария прикрыла дверь, оставив совсем маленькую щелку, через которую она могла наблюдать за собакой.
Овчарка прошлась взад-вперед перед крыльцом, потом села, почесалась задней лапой, зевнула.
– Ну, засыпай же! – нетерпеливо пробормотала Мария.
Собака вдруг забеспокоилась, привстала, завертела головой, как будто к чему-то прислушиваясь, легла на бок и застыла. Бока ее тяжело вздымались, лапы подрагивали. Она спала.
Мария для верности подождала еще минуту.
Ждать слишком долго тоже было опасно, ведь в любую минуту мог вернуться напарник ее тюремщицы. Мария ощутила вдруг, что дрожит от холода: на улице холодно, середина октября, а на ней только брюки и легкий свитерок. Хорошо хоть ноги не босые. Мария, не глядя, сдернула с вешалки куртку с капюшоном и натянула его как можно глубже.
Она открыла дверь, спустилась с крыльца, обошла собаку по широкой дуге и подошла к калитке. Откинула щеколду, огляделась и выскользнула наружу.
Мария оказалась на безлюдной деревенской улице. Напротив, над некрашеным дощатым забором, нависала рябина, усыпанная крупными багряными гроздьями ягод. Мария перебежала дорогу, заглянула в соседский сад. Там не было ни души.
Вдруг послышался шум мотора, в конце улицы показалась машина. Мария шагнула было навстречу, подняла руку… но тут она узнала ту самую машину, в которой несколько дней назад ее увезли из города.