Смерть планеты
Шрифт:
Там лежало тело мальчика 12-13 лет; он казался здоровым и крепким; только чрезвычайная бледность, закрытые глаза и полное отсутствие выражения на неподвижном, как маска, лице производили странное и тяжелое впечатление.
– Вы видите, – продолжал Шаманов. – Это прекрасно удавшееся тело без недостатков, сильное и могучее, как молодой дуб. Года через четыре, необходимых для ассимиляции и развития организма, вы опять будете наслаждаться долгой счастливой жизнью. Не бойтесь, уважаемый герцог, и смело выпейте это; пора начинать. Когда вы проснетесь,
Он взял чашу, поданную одним из ассистентов, и дал умирающему, который с жадностью осушил ее.
Через несколько минут он, казалось, крепко уснул.
– Теперь за дело, – сказал профессор, знаком подзывая Супрамати.
С помощью своих адъюнктов он раздел клиента и положил его на операционный хрустальный стол.
Нагое тело, совершенно походившее на труп, было прикрыто стеклянным колпаком с несколькими трубками, которые соединили с одним из аппаратов и привели его в действие. Стеклянный ящик обильно наполнился паром, который совершенно скрыл тело.
– Это особый пар, и назначение его открывать поры, чтобы облегчить выход эфирного тела, – объяснил профессор.
Через двадцать минут такой паровой ванны стеклянный колпак сняли и наложили широкую стеклянную дугообразную трубу, один конец которой вставили в рот умирающему, а другой – в рот мальчика. На тело старика поставили несколько маленьких электрических аппаратов, которые с треском вертелись и хлопали наподобие птичьих крыльев; маленькие же аппараты соединены были с большим, который шумно работал, точно паровая машина. Затем оба тела накрыли стеклянной крышкой.
Все это продолжалось немного более четверти часа, как вдруг раздался треск, тело старика скорчилось, а изо рта его вылетела облачная синеватая фосфоресцирующая масса, казавшаяся студенистой и будто освещенной изнутри чем-то горевшим, как пламя свечи. Парообразная беловатая масса совершенно наполнила трубу, и когда затем прошла в рот мальчика, трубу быстро отняли. Теперь тело старика стало зеленоватого цвета, а рот так и остался разинутым. Это был, несомненно, труп; его закрыли простыней и вынесли.
Руководивший операцией профессор наклонился над мальчиком, тело которого дрожало и дергалось, точно под действием гальванического тока.
– Полагаю, что операция отлично удалась! – сказал он, довольный собой.
– Видите, принц, – прибавил он, обращаясь к Супрамати, – как это просто, и как глупы были наши бедные предки, которые, чтобы облегчить или спасти себе жизнь, глотали ужаснейшие снадобья, а не то подвергались страшным хирургическим операциям и ложились под нож. Тогда как не удобнее ли взять новое тело? Это все та же история с яйцом Христофора Колумба.
– Предки наши не имели счастья иметь столь великого ученого, как вы, профессор, сделавший такое изумительное открытие.
– Благодарю, принц, но не могу приписать исключительно себе честь этого открытия; мне удалось только окончательно применить на
– А много такого рода аватаров делается?
– Относительно много; у меня есть ученики, практикующие в большинстве крупных городов; но ведь операция стоит дорого, и только очень богатые люди позволяют ее себе.
– А когда ваш клиент придет в себя? – спросил Супрамати.
– Обычно их оставляют в забытьи на три или четыре часа, смотря по обстоятельствам; но я посмотрю, нельзя ли будет, для вашего удовольствия, заставить его теперь же произнести несколько слов.
Он осторожно достал из-под мышки мальчика термометр и исследовал сердце.
– Температура нормальная, и сердце работает правильно, значит, можно рискнуть, – сказал профессор, откупоривая маленький флакон и поднося его к носу спавшего.
Тот вздрогнул и через мгновение открыл глаза.
– Ну-с, герцог, как вы себя чувствуете? – спросил профессор улыбаясь.
– Хорошо, но как-то неловко, – ответил слабый голос; затем глаза опять закрылись.
– Он пробудет шесть недель в моем заведении, чтобы я мог лично наблюдать за полной ассимиляцией и безусловным покоем, а потом вернется домой.
Не подозревая, что имеет дело с ученым, профессор дал Супрамати целый ряд объяснений.
– Если желаете, принц, – прибавил он, – я покажу вам последнее слово науки, нашу лабораторию воссоздания человеческих существ. Вы увидите, что мы не только восторжествовали над смертью, но можем дать и жизнь; словом, мы располагаем всем тем, что по своему грубому невежеству предки наши приписывали могуществу некоего Бога – Творца, Владыки вселенной. Хо-хо-хо! Мы не нуждаемся более в этом Боге, ни чтобы умирать, ни чтобы жить, и не налагаем притом на женщин таких ужасных страданий.
Супрамати поблагодарил его, уверив, что очень интересуется такими изумительными открытиями, а польщенный профессор повел его в другую часть огромного заведения.
Они вошли в обширную круглую залу без окон, погруженную в слабый голубоватый сумрак. Длинными рядами, с узкими между ними проходами, тянулись столы с продолговатыми ящиками на каждом, закрытыми покрывалами из материи разных цветов и соединенными проводами и трубками с большими электрическими аппаратами, расположенными в двух концах залы.
– Левые ряды будут вам менее интересны, преемники эти заключают в себе одни эмбрионы в первом периоде брожения и образования. Видите, мы достигли возможности воссоздать тело человека благодаря химической амальгаме мужского и женского начала. Это только заря, конечно, а последнее слово будет сказано, когда мы достигнем извлечения из атмосферы жизненной «разумной субстанции». Но я убежден, что это будет.
– Вы хотите сказать о том, что вы перед тем перевели из одного тела в другое, не правда ли? Неужели ваша так далеко ушедшая наука не дала до сих пор ключа для определения состава этой «разумной субстанции», как вы ее называете, – спросил Супрамати.