Смерть online
Шрифт:
– Что ты тут рыскаешь, приятель? Хочешь снять реальное убийство во всей его мерзости? Поймать киллера в объектив, показать детям в пятичасовых новостях?
Жужжание камеры резко оборвалось, репортер сбросил ее с плеча, с изумлением уставился на Лангера:
– Слушай, я просто делаю свое дело. Освещаю события.
– Черта с два. Знаешь, поверил бы, если бы ты забежал, чтоб заснять суматоху, и смылся, а фактически ты тут толчешься с тех пор, что и я. – Он взглянул на часы. – Три часа. Поэтому не вешай мне лапшу на уши про освещение событий. На самом деле собираешься сфотографировать, как одной из твоих телезрительниц размозжат голову. Не знаю, что тебе
Лангер двинулся дальше, презирая средства массовой информации, презирая породившее их общество и особенно презирая себя за то, что позволяет себе к ним прислушиваться.
– Лангер!
Он включил висевший на плече передатчик, сказал в микрофон:
– Слушаю.
– Если хочешь перекусить, можем прикрыть твой участок.
– Где вы?
– Оглянись.
Оглянувшись, он увидел за рулем притормозившего за спиной автомобиля без опознавательных знаков ухмылявшегося детектива Петерсона из мобильной бригады, которая брала под наблюдение участки патрульных, уходивших на перерыв.
– Ну как тут, дружище?
– Никак. Все трясутся, сбиваются в кучи, прячутся от дьявольского холода. – Лангер потопал ногами, восстанавливая кровообращение, осмотрелся вокруг. Пешеходов прибавилось – видно, утренние покупатели возвращаются к машинам, чтобы не попасть в послеполуденный час пик. – Начинается толкучка, – заметил он. – Может, лучше обождать, пока рассосется.
– Не рассосется. Дальше будет только хуже. Сейчас расходятся приехавшие в перерыве на ленч, потом нахлынут толпы ребят после школы, потом рабочий день закончится… – Петерсон поставил машину на место для инвалидов и вылез. – Наверняка справлюсь. Такой же детектив, как ты. Если хочешь, жетон покажу.
– Ладно, ладно, – слегка улыбнулся Лангер. – Только ты остановился на инвалидной стоянке.
– Проснись, приятель. – Пронзительные глаза Петерсона забегали по сторонам, отчего Лангеру еще сильней захотелось нырнуть в теплое помещение. – Не видишь? Сегодня тут нет никаких инвалидов. Единственный контингент, которому хватает ума сидеть дома.
Катившееся в тот момент от «Нордстрома» инвалидное кресло доказало, что он ошибается.
Петерсон сердито выпучил глаза на небольшую процессию, появившуюся словно нарочно для того, чтобы выставить его дураком.
– Ладно, беру свои слова обратно. Значит, ни у кого во всем штате не хватит ума держаться сегодня подальше отсюда. Веришь – в лагерь, где была устроена бойня, рвутся миллионов пятьдесят ребятишек. Знаешь, что это мне напоминает? Публичные казни на виселицах. Ведьм на кострах. То самое римское место, куда все сбегались поглядеть, как гладиаторы приканчивают друг друга, как его там… позабыл.
– Колизей, – с отсутствующим видом подсказал Лангер, глядя на женщину в инвалидном кресле, очутившись совсем в другом времени, куда иногда возвращался, терзая себя. Старательно закутанная на холоде, сгорбившаяся с годами, с пустым знакомым взглядом, видным даже издалека – главный признак болезни Альцгеймера. [53] Он содрогнулся под курткой, уставившись на старушку, видя в ней свою мать до того, как болезнь окончательно одолела ее, сведя в прошлом году в могилу.
53
Болезнь Альцгеймера – старческое слабоумие, ослабление функций организма.
– Точно, Колизей, – подтвердил Петерсон. – Я думал, тут нынче никто не появится, а сотрудники «Молл
– Главное лакомство в Миннесоте, – пробормотал Лангер, оторвавшись наконец от женщины в инвалидной коляске, проклиная себя за то, что смотрел.
На него самого устремлялись бессчетные бесцеремонные любопытные взгляды, когда он выкатывал мать в ее кресле из инвалидного дома, мысленно похлопывая себя по плечу – хорошего заботливого сына, прилежно прогуливавшего ее в парке, заезжая в торговый центр, в «Макдоналдс» на углу, словно она по-прежнему была реальным человеком. Толкал перед собой кресло, глядя ей в затылок, точно такой же, как раньше, прикидываясь, будто она еще существует.
Но смотревшие спереди хорошо понимали и разоблачали голого короля. Просим прощения, сэр, разве вы не видите, как ваша мамаша пускает слюни, мочится под себя, непроизвольно испражняется прямо в «Макдоналдсе»? Жестокие красноречивые, беспокойные взгляды пробуждали всегда жившего в нем труса, и тот самый трус находил миллионы предлогов, чтобы не навещать мать сегодня, на этой неделе, в этом месяце, пока та, наконец, не иссохла горошиной в стручке, скончавшись в ночную смену, когда единственная медсестра была занята.
– Что с тобой, Лангер?
Господи боже. Хватит на нее смотреть.
– Ничего. Все в порядке. – Он повернулся к Петерсону, изумленному его вымученной улыбкой. – Просто устал. И замерз.
– Ну, иди тогда. Поешь чего-нибудь горячего.
– Ладно. Спасибо.
Будь он хоть наполовину мужчиной, наполовину порядочным человеком, бросился бы на помощь, совершая привычные действия, загружая в машину расхлябанные безответные части тела, на которые болезнь Альцгеймера разлагает достойное человеческое существо. Бог свидетель, часто это делал, хорошо научился. Но трус снова взял верх, и, когда наконец удалось отвести глаза, стало ясно, что вновь оглянуться практически невозможно. Покосился мельком, проходя мимо кресла, находившегося за несколькими рядами машин справа. Быстро отвел глаза, удостоверившись, что обошлись без него.
Потрусил через площадку к входу в торговый центр, очень быстро преодолел расстояние от «Нордстрома» до «Мейси», будто его преследовали привидения. Миновав обувной отдел, настолько успокоился, что невольно осмыслил истинную картину, схваченную мимолетным взглядом на пандусе стоянки. Замер на полушаге, даже не почувствовав, как сзади на него наткнулся рассерженный покупатель, не услышав приглушенной ругани.
– Боже милостивый… – тихо вымолвил он, повернулся, помчался обратно, откуда пришел, крутя головой, слыша по радио распоряжения Петерсона, чувствуя тошноту при воспоминании, что человек, толкавший инвалидное кресло, загрузил старушку в машину, а сам сел в соседнюю и уехал.
Лангер старался заверить себя, что это всего-навсего совпадение – очередного попечителя одолело отчаяние, и в конце концов он сбросил с плеч ношу, ставшую непосильно тяжелой. Но сам себе не верил.
Бежал изо всех сил, тяжело топая ногами, с трудом расталкивая покупателей, отчасти потому, что их было слишком много, отчасти потому, что глаза наполнились слезами, сквозь которые почти ничего не было видно.
Плакал, наверное, из-за того, что страдающие болезнью Альцгеймера иногда напоминают мертвых, а иногда мертвые похожи на страдающих болезнью Альцгеймера.