Смерть на ипподроме
Шрифт:
Затем он спустился вниз и вернулся со стаканом воды. На лице у него было написано такое отвращение, что я без слов понял, в каком состоянии находится кухня.
Открыв свой чемоданчик, доктор вытряхнул на ладонь две капсулы и велел Грэнту их принять, что тот послушно сделал. К этому времени он был как во сне – только оболочка человека.
Пэрнел взглянул на часы.
– Я опаздываю на хирургический прием, – сказал он, когда Грэнт прилег на подушку и закрыл глаза. – Эти капсулы успокоят его на время. Когда он проснется, дайте ему еще две. – Он вручил мне бутылочку. – Если
– Желаю доброй ночи.
Я провел тоскливый вечер, выхлебав пинту молока, которую нашел на заднем крыльце. Все остальное в вонючей кухне было несъедобно. Не найдя ни книг, ни радио, чтобы убить время, я попытался хоть чуть-чуть навести порядок. Но этот кошмарный дом нуждался в армии уборщиц.
Несколько раз я тихонько заходил поглядеть, как там Грэнт, но он, лежа на спине, мирно проспал до полуночи.
Тут я обнаружил, что глаза у него открыты, но в них не было сознания, Покорно и без слов он проглотил капсулы. Подождав, пока глаза у Грэнта закрылись, я запер его, спустился вниз и, завернувшись в походный плед, наконец заснул тяжелым сном. Всю ночь Грэнта не было слышно. И когда я в шесть часов утра поднялся к нему, он все еще спал.
Доктор Пэрнел любезно освободил меня в половине восьмого, как раз когда рассветало. Он захватил с собой пожилого мужчину-санитара. Привез также корзинку с яйцами, беконом, хлебом, молоком и кофе. Да вдобавок из своего медицинского чемоданчика извлек мощную электробритву.
– Все продумано, – объявил он, весело подмигнув.
Так что на скачки я приехал сытым и выбритым.
Но мысли о Грэнте омрачали настроение.
Глава 7
– Беда в том, что жокеев не хватает, – жаловался Джеймс Эксминстер.
По дороге в Сэндуан мы обсуждали, кого из жокеев пригласить на следующей неделе: в один и тот же день в два разных места.
– Можно подумать, кто-то напустил порчу на всю нашу братию, – заметил он, мастерски выруливая между вихляющей велосипедисткой и встречным мебельным фургоном. Арт застрелился, Пип сломал ногу, у Грэнта – нервное расстройство, У других повреждения более обычные, вроде сломанных ребер, И еще по меньшей мере четверо вполне деловых парней последовали дурацкому совету Баллертона и теперь собирают автомобили на конвейере. Есть, правда, Питер Клуни... Но я слышал, на него нельзя положиться: может подвести и не приехать вовремя. А Дэнни Хигс, говорят, слишком азартно играет на скачках, а Ингерсол не прилагает всех усилий, чтобы победить... – Он затормозил, пока мамаша с детской колясочкой и тремя детьми впридачу переходила дорогу. Потом продолжал:
– Каждый раз, когда я думаю, что вот, наконец, нашел настоящего жокея с будущим, тут же слышу про него какую-нибудь гадость. А как было с вами? Вспомните кадры из той телепередачи! Позорище, да и только! Я смотрел и думал:
"Боже, что я наделал, пригласив этого болвана, что я скажу владельцам лошадей!"
– Он ухмыльнулся, – Я уже готов был звонить и уверять, что вы не сядете на их лошадей. На ваше счастье, я вспомнил, как вы проскакали для меня, и досмотрел передачу
Я улыбнулся в ответ. За несколько недель, что прошли с того дня, как Пип сломал ногу, я ближе узнал Эксминстера, и с каждым днем он все больше мне нравился. Не только потому, что был отличным знатоком своего дела и трудился без устали. На него можно положиться во всем. Он не подвержен настроениям, и, имея с ним дело, не нужно каждый раз задумываться, какое у него нынче расположение духа. Он всегда один и тот же: без бурных приступов веселья, но и без внезапной раздражительности – просто разумный человек. То, что думает, говорит прямо. Поэтому в словах его не надо искать каких-то намеков или скрытых насмешек, А это делает отношения с ним простыми, ровными и устойчивыми.
Но, с другой стороны, он во многих случаях вел себя глубоко эгоистически. И на первом, и на втором, и на втором, и на третьем месте у него соображения собственного комфорта и удобства. Сделать кому-нибудь любезность или одолжение он способен только в том случае, если ему абсолютно не требуется жертвовать своим временем или прилагать какие-то усилия.
Похоже, мое общество было ему приятным с самого начала. Да и мне удобно с ним. Он вскоре предложил, чтобы я оставил официальное обращение "сэр" и называл его попросту Джеймсом.
Возвращаясь со скачек в Бирмингаме, мы проезжали мимо ярко освещенных афиш.
– Дирижер сэр Трелони Финн, – прочел он вслух. – Не родственник, полагаю?
– Сказать по правде, это мой дядя, Последовало гробовое молчание, Потом он спросил:
– А Каспар Финн?
– Мой отец. Молчание.
– А еще кто есть?
– Госпожа Оливия Коттин – моя мать, – Господи! – воскликнул он. (Я усмехнулся.) – Вы что, скрываете все это?
– Совсем наоборот, – весело ответил я. – Им нужнее, чтобы я помалкивал. Для них иметь в семье жокея – неприлично. Это их шокирует.
– Это многое объясняет, – задумчиво произнес он, – А то я уже стал удивляться, откуда у вас эта уверенность в себе.., и почему вы так мало рассказываете.
Я улыбнулся.
– Я был бы весьма благодарен.., Джеймс.., если бы о моих стариках не начали болтать в весовой, хотя бы из уважения к ним.
Он обещал, что не проговорится, и сдержал слово, Но с этого дня его отношение стало более дружеским. Поэтому, когда он перечислял все недостатки Питера Клуни, Дэнни Хигса и Тик-Тока, я более спокойно, чем прежде, спросил:
– Уверены ли вы, что все эти слухи соответствуют действительности?
– Ну, совершенно точно известно, что Питер Клуни несколько недель назад пропустил скачки два раза подряд. Из-за непростительного опоздания. Это факт!
Я рассказал ему о том, как Питеру дважды зверски не повезло.
– И, насколько мне известно, с тех пор он ни разу не опаздывал. Так что разговоры о его ненадежности основаны только на этих случаях.
Но Джеймс упрямо твердил:
– Нет-нет, на него нельзя положиться.