Смерть императору!
Шрифт:
– Слышишь, центурион? Думаю, наши люди могли бы добиться большего успеха.
Галерий рассмеялся и кивнул.
– Думаю, да, господин.
Он сошел с дороги и повернулся к шедшим позади ауксиллариям, глубоко вздохнул и запустил другую маршевую песню. Солдаты быстро присоединились к нему и громко начали подпевать.
Солдаты Рима,
Они не знают дома.
Через горы и бушующие реки,
Они идут издалека.
На табличке они отмечают свой символ
Затем выстраиваются и идут в линии.
Стать братьями на всю жизнь
Сквозь битвы и раздоры.
Пение сквозь времена хорошие и плохие:
Ауксилларии проревели последнюю строчку, а затем от души расхохотались. За ними легионерская когорта ответила пением громче, и бойцы Восьмой когорты снова повысили тон своего пения, подстраивая ритм под темп своего марша, стремясь перепеть легионеров.
Галерий оставил их наедине и побежал вдоль строя, чтобы присоединиться к Катону. Два римских офицера разделили ухмылку.
– Они в хорошем настроении, - заметил Катон.
– Да, господин. А кто бы ни был в такой прекрасный день? После всего холода и дождя и жизни взаперти в казармах, и вот, наконец, мы на пути к Моне.
Упоминание о логове культа друидов заставило Катона ухмыльнуться, когда он вспомнил друидов, с которыми он воевал в прошлом, и их яростную ненависть к Риму. Зверства с обеих сторон все еще ужасали его до костей.
– Ты сражался с ними раньше?
– спросил он у Галерия.
– Друидами?
– Нет, господин. Ходили слухи о друидах среди племен по ту сторону Ренуса, но я никогда не видел кого-либо из них. Я слышал, что у них идет пена изо рта, как будто в них вселилась нечисть, и они могут драться с силой десяти человек и использовать магию против своих врагов. Но ты наверняка знаешь больше об этом, чем я, господин, учитывая годы, которые ты прослужил в Британии.
– Конечно, они фанатики, - ответил Катон, - но они сражаются, истекают кровью и умирают, как и все мы. Я ни разу не видел доказательств их магии, но это помогает их делу, если их последователи верят, что они могут накладывать заклинания. И это помогает еще больше, если их враги тоже верят в это. Так что не будем придавать значения этому вздору, а? Если ты услышишь, как такие слухи ходят по когорте, вступай и разъясняй людям. Я не хочу, чтобы они шарахались от своей тени. Понял?
– Да, господин.
– Хорошо.
– Катон ехал молча некоторое время, прежде чем снова заговорил.
– Я собираюсь догнать Туберона. Ты принимай командование здесь.
Они обменялись салютом, и Катон пустил лошадь галопом, опережая пехоту, а за ними и парней, которые спешились, чтобы вести своих лошадей по ухабистой дороге. Почти в километре впереди он смог разглядеть одну из турм на вершине холма рядом с дорогой. Можно было отчетливо разглядеть конного сигнифера на фоне неба, что обозначало позицию, где должен был находиться Туберон. Уводя своего скакуна с дороги, Катон поднялся по склону и остановился рядом с центурионом и его сигнифером.
– Добрый день, господин, - поприветствовал его Туберон.
– Вы прибыли в благоприятный момент. Мы заметили врага в первый раз. Он поднял руку и указал на гребень, идущий параллельно дороге, почти в двух километрах отсюда.
Катон напряг глаза, оглядывая скалы и пучки кустов и деревьев, разбросанные по полям, уходящим от линии хребта. Затем он заметил их, когда они изменили свою позицию, – несколько воинов на лошадях.
– Я вижу их.
– Что нам делать, господин? Я могу послать за ними патруль.
– Я сомневаюсь в этом. Они знают эти земли как свои пять пальцев и, скорее всего, уклонятся от любой попытки завалить их. Их слишком мало, чтобы причинить нам вред. Они будут делать то же, что и ты, Туберон, оценивать наши силы и сообщать о наших передвижениях своим командирам. Инициатива пока за ними. Следи за ними и следи за появлением новых сил. Если ты заметишь какую-либо группу численностью более пятидесяти человек, пошли мне сообщение.
– Да, господин.
Катон обратил внимание на путь, по которому шла римская колонна, извиваясь среди гор. В четырех километрах впереди гребень над склоном, где он видел ордовикских разведчиков, плавно поворачивал на север, замкнувшись на другом гребне справа от тропы и образовав узкое ущелье. По обеим сторонам росли сосны и густой подлесок.
– Мне не нравится, как это выглядит.
– Он обратил внимание Туберона на эту особенность местности.
– Хорошее место для засады. Отправь турму занять гребень с обеих сторон и продвигайтесь по нему до конца. Они должны сообщать обо всем подозрительном.
Туберон осмотрел хребты.
– Я не уверен на счет этого, господин. Похоже, это труднодоступное место для лошадей.
– Трудно это или нет, но я хочу, чтобы они поднялись до того, как остальная когорта достигнет ущелья, - Катон твердо сказал.
Центурион отдал приказ, а Катон продолжал осматривать окружающий ландшафт. Он вскоре заметил побольше врагов на каждом фланге, наблюдавших за римлянами с вершин холмов в нескольких километрах вдали. Крошечные фигурки были такими неподвижными, что он задался вопросом, не были ли они на самом деле чучелами, набитыми соломой и установленными, чтобы сбить их с толку или отвлечь патрули от основной колонны.
Отправленные Тубероном всадники галопом спустились с холма к двум патрулям, прочесывавшим валуны неподалеку и усыпанные рощицами склоны с обеих сторон. Как только были даны свежие инструкции, декурион-командир соседней патрулирующей турмы развернул своих людей и начал трудный подъем на хребты, время от времени спешиваясь, чтобы вести своих скакунов под уздцы, там, где было слишком опасно рисковать ехать верхом. Голова Восьмой Иллирийской поравнялась с холмом, и Катон собирался уже вернуться, чтобы присоединиться к колонне и возглавить когорту внизу, когда один из людей Туберона вытянул руку и указал вперед.
– Господин! Там внизу. Враг!
Катон выпрямился во весь рост в седле, проследив глазами направление движения руки ауксиллария. Двадцать человек в легких плащах и штанах, вооруженных копьями, вырвались из укрытия в виде беспорядочных валунов рядом с дорогой и теперь бежали со всей прыти назад по ней к оврагу. Туберон повернулся к Катону.
– Господин! Честь первого контакта с врагом принадлежит нам. Каковы ваши приказы?
Катон наблюдал, как враг мчится к укрытию за деревьями по сторонам ущелья. Двадцать или около того пеших солдат не могли сравниться с турмой Туберона из тридцати человек. Существовала необходимость взять пленных, которые должны были быть допрошены для получения информации, прежде чем они будут связаны и отправлены обратно в Вирокониум и в конце концов проданы в рабство. Было бы хорошо для морального духа солдат одержать такую легкую победу, такую быструю, хотя и незначительную.