Смерть императора
Шрифт:
Приск держался твердо. Богатое платье с хатрийской вышивкой после долгого путешествия аккуратно почистили (Приск вез его в мешке и не надевал ни разу). С тех пор как трибун выехал из Антиохии, он не стригся, и теперь его черные волосы Менений мелко завил, а лицо выбрил, умудрившись ни разу не порезать кожу. Так что чисто внешне его вполне можно было принять за жителя Хатры.
Но Приск не стал кланяться до земли и имитировать поцелуй руки тоже не стал, лишь сказал положенные фразы по-гречески:
– Рад приветствовать тебя, Пакор, царь
Рядом с троном стоял получатель подарков, и ему Приск-Илкауд передал шкатулку.
Приска сопровождали Малыш и Кука. И Кука шепнул Малышу, что это слишком накладно – иметь дело сразу с тремя парфянскими царями – всех приходится одаривать – втройне.
– Рад и я приветствовать тебя, Илкауд из рода Шамшбораков, – задребезжал в ответ старческий голос. – Радуюсь и вполне одобряю желание твое увидеть меня.
– Радуюсь и я этому твоему желанию. – Приску казалось, что сейчас у него сломается язык бормотать все эти приветствия. Он как будто выворачивал свое сознание наизнанку. – Хочу просить тебя о милости, которая даст не только Хатре великую радость, но и тебе, сопричастник звезд, радость не меньшую. Позволит избежать бед и не изведать на деле несчастий…
– И в чем же обещана радость, скажи мне Илкауд из Хатры, пришедший выказать нам дружеские чувства?
– Хочу вручить тебе драгоценный свиток. – Приск приблизился и вопреки церемониалу вложил свиток в руки самому Пакору. А вручив, так и остался стоять возле Пакора. – Пусть секретарь твой возьмет этот свиток и зачитает его перед всеми… Тогда, царь царей, ты поймешь, о какой радости я говорю.
– Возьми и читай… – приказал Пакор секретарю.
Худой длинный человек, явно грек по происхождению, приблизился, взял свиток и стал читать:
– «Я, Хосров, царь царей, сопричастник звезд, брат Солнца и Луны, сообщаю, что Амаст из Селевкии отныне получает царские мои милости и треть сокровищ из сокровищницы Пакора…»
Ропот пробежал среди присутствующих. Амаст же невольно отступил на шаг.
– «Ты, Амаст, верный мой слуга, обязуйся же служить мне так, чтобы тело Пакора…»
Дочитать он не успел – Амаст ринулся на старика.
Расчет Приска оказался верным – разоблаченный, Амаст попробует исполнить задуманное. Посему фальшивый Илкауд встал так, чтобы в случае опасности оказаться куда ближе к трону, нежели Амаст. Убийца был быстр – это у него не отнимешь. Одним прыжком очутился рядом с троном. Выхватил кинжал. Но нанести удар – не успел. Приск перехватил его руку. Убийца рванулся с силой поистине звериной. Приск почувствовал, что не сладит… Рука Амаста выскальзывала из захвата, будто намазанная маслом.
Но в следующий миг боковые двери отворились и пятеро стражей влетели в покои Пакора.
Амаст успел в самый последний момент освободиться и отшвырнуть трибуна. Но между ним и Пакором уже
– Он предал тебя, царь царей, сопричастник звезд… – проговорил, переводя дыхание, Приск.
Он мечтал захватить этого человека и пытать, дабы вызнать все-все-все… Но трибун сознавал, что для этого у него слишком мало людей в чужом городе. Пусть уж лучше Амаст умрет и наверняка заплатит своей кровью за смерть сына, за пытки и беды…
Пакор был слеп и не видел, как умер Амаст.
Но Приск ошибся в одном – слух Пакора с годами ничуть не ослабел – и он отлично услышал, как хрипит умирающий.
– Как довелось тебе узнать про заговор, Илкауд? – спросил Пакор, когда стихла возня, а раненого стражника вынесли из залы.
– Я могу рассказать тебе об этом только наедине, – ответил Приск. – Ибо речь идет о великой радости всей Парфии и твоей жизни.
– Не готовишь ты новую опасность моей драгоценной жизни? – спросил Пакор.
– Зачем, царь царей, если только что я сам, рискуя своей жизнью, сохранил твою?
– Твои речи содержат зерно разумности… – Пакор хлопнул в ладоши: – Пусть все покинут покои, только ты и приемщик подарков пусть останутся, – приказал он евнуху. – Все гости, кроме Илкауда и его спутников. И пусть унесут тело – оно смердит. Но пусть стражники встанут около меня.
– Наш разговор не для ушей стражи, царь царей.
– Пусть слышат, Илкауд, рассказать все равно не смогут. Они безъязыки.
Стражники довольно бесцеремонно вытолкали приглашенных из залы. Остались лишь Пакор, евнух да Приск с друзьями. Стражники, как и приказал Пакор, встали подле его трона.
– Все дело в том, царь царей, что я не Илкауд из рода Шамшбораков, а римский военный трибун Гай Осторий Приск. И я прибыл к тебе как посол императора Траяна.
Воцарилось молчание.
«Теперь либо смерть, либо победа…» – мелькнула мысль.
Приск не стал дожидаться ответа и продолжил:
– Мысль великих всегда должна соответствовать их делам, а дела таковы, что император Траян приближается ныне к Селевкии и Ктесифону. Столица не падет, пока не падет Селевкия. Но если римляне возьмут город штурмом, будет это грозить ужасной бедой. Потому призываю тебя, царь царей, сопричастник звезд, брат Солнца и Луны, принять решение, в котором тебе не придется раскаяться. А именно – открыть перед римлянами ворота и принять их как гостей в своем городе. Тогда все жители Селевкии сохранят и жизни, и имущество, а ты вернешь золотой трон Ктесифона и радость твоим подданным.