Смерть императора
Шрифт:
– Они, они… мало взяли… – промямлил Тарук. Не сказать, что денег не просили вовсе, у него достало ума.
– Как знаешь… – понимающе хмыкнул стражник.
Приск невольно положил ладонь на рукоять спаты.
Но задерживать их не стали – и они выехали из города без помех.
– Что? Римлян? Так вы в самом деле римляне? – изумился Тарук, когда они очутились за воротами.
– Не бойся, парень! – Приск хлопнул парня по спине так, что тот охнул. – Римляне – новые союзники Хатры, никто тебя не обидит. Или ты не слышал, что правитель
– В каком смысле? – не понял торговец.
– Если оживет, как Галатея, сожрет всех.
Тарук невольно вздрогнул.
– А разве статуи могут ожить? – спросил шепотом у трибуна.
Тот сделал неопределенный жест – мол, все возможно.
– Как этот тип узнал, что мы римляне, – пробормотал Кука, когда вся компания вместе с «охраняемым» Таруком немного отъехала от города. Тут от главной дороги ветвилось множество троп, и путники растекались по ним, исчезая в быстро наступающих сумерках, как река теряется в пустыне, не достигая моря.
– По обуви распознали, – отозвался Канес. – Хорошая стража всегда смотрит на обувь. Я так лазутчика, что хотел к нам в лагерь пройти, поймал. Тот и тунику военную надел, и лорику железную, а вместо калиг в сандалиях в лагерь приперся. А настоящий солдат может хоть в чем ходить – хоть в рабочей тунике, хоть в начищенных доспехах, а калиги у него все равно должны быть.
– Будь эти ребята посообразительнее, нам бы конец, – с облегчением вздохнул Кука. – К счастью, в мире хватает тупиц.
– Ничего, сообразят, но потом… – вставил Канес.
– Так куда мы едем? – спросил Кука.
– Как и договаривались – по караванной дороге, – объявил Приск.
– Но вы же обещали сопроводить меня до дома, – напомнил Тарук.
– Прости, парень, но нам не по пути.
Тарук на миг растерялся.
– Не по пути?
– Ты едешь к себе домой. А мы – к себе. Вот так.
– Не так! – возмутился неожиданно Тарук, показывая норов. – Эта дорога совсем не в римские земли. Куда вы теперь? В Селевкию?
Приск и его друзья переглянулись.
– Никто не говорил про Селевкию, – отозвался Кука.
– Так я угадал – в Селевкию, тут особого выбора нет. Если твоя дорога из Хатры на восток, значит – в Селевкию. – У торговца сверкнули глаза. – Я тоже поеду с вами в Селевкию.
– Ты же хотел домой.
– Больше не хочу! Слушайте все! – возвысил он голос. Командирские нотки присутствовали. Возможно, парню доводилось руководить караванщиками, а уж рабами – точно. – Услуга за услугу. Я помог вам всем выбраться из города, а ты… – Он повернулся к Приску, без труда определив, кто же главный в этом ряженом отряде, – возьмешь меня с собой в Селевкию.
Кука живо ухватил парня за ворот слишком большой туники и едва не сдернул с седла.
– Э, тут дело грязное. Чую, чую, пованивает. Чего это ты так быстро передумал? А ну-ка говори, что ты такого натворил? Ограбил? Или убил?
– Клянусь
– Не хочешь отдавать?
– Напротив. Мне отдали… старый товарищ моего отца вернул занятые давным-давно монеты, да еще с процентами вернул, как по расписке было, – и вышло пять тысяч римских денариев.
Кука хмыкнул и отпустил ворот незадачливого торговца. Тот поерзал, усаживаясь в седле поудобнее, поправил тунику и плащ. Приосанился. Повод он опять упустил – и Канес опять ему подал.
– Пять тысяч? Неплохо… – усмехнулся Приск. – Только я бы на твоем месте не стал об этом болтать с первым встречным.
– Да я и не говорил никому.
– А мы?
– Так вы ж моя охрана.
– А парень прав… – утвердительно выпятил нижнюю губу Канес. – Ведь точно. Мы его охрана.
– Пять тысяч… я чуть с ума не сошел, когда он мне эти деньги отдал. Пять тысяч… Ты видел такую кучу денег? – С этим вопросом Тарук опять повернулся к Приску.
– Я видел миллионы, – отозвался трибун. – Так что тысячью денариев меня не удивишь.
– Миллионы? Где?
– Далеко отсюда. И эти сокровища были не мои.
Торговец тем временем даже не подозревал, чем рискует, – уже смеркалось, вот-вот станет совсем темно, а он ехал один верхом в сопровождении вооруженных римлян.
– Э, я совсем забыл! Нам пора развернуть палатку… – объявил Приск, оглядываясь.
Рядом никого подозрительного не было. Впереди (довольно уже далеко) трусили какие-то двое на осликах, удаляясь. Ехавшие позади повернули в другую сторону. Люди были где-то у ворот. Но в полутьме разглядеть ничего уже не удавалось. Даже зрение Приска тут было бессильно. Значит – пора.
Римляне остановились, сняли поклажу с коня и развернули кожу. Потом разрезали веревки, что стягивали мешок, и извлекли Дионисия. Несчастный грек, похоже, не подавал признаков жизни.
– Ну ничего себе… А это кто? – пробормотал Тарук. – Вот так взяли да вывезли… будто мешок с зерном… – Воистину нынешний вечер был для него вечером открытий.
– Один наш должник… – Ничего лучшего Приск не придумал. Да и не озаботился придумать. Тарук для них был неопасен.
Кука тем временем набрал воды в рот и брызнул в лицо Дионисю, а следом влепил пару пощечин. Грек закашлялся и ожил. Распахнул глаза, завертел головой…
– О, боги… Что это со мной… Где я? – застонал Дионисий.
– Расскажу по дроге, – пообещал Кука.
– Не убивай, – взмолился грек.
– Не бойся, никто тебя не прикончит, и денег требовать не будем тоже. Напротив – награду получишь… – пообещал Приск.
– Я же союзник… – запричитал Дионисий. – А ты так со мной обошелся, трибун! Будто со скотиной…
– А я уверен, что ты все делал в пользу хатрийцев против Рима, – сказал Приск. – И лишь притворялся союзником.
– Тебе показалось, клянусь Зевсом…