Смерть хлыща

Стаут Рекс

– К вам пришли.

Не могу сказать, что я очень обрадовался. Ни Вульф, ни Лили прийти ко мне не могли. Скорее всего, это был Лютер Доусон, поскольку Лили, когда ее припирают к стенке, становится чрезвычайно предприимчивой. Но в любом случае это всего лишь визит вежливости. Я мысленно поставил двадцать против одного, что в августовское воскресенье во всем округе не сыскать ни единого судьи, который мог бы распорядиться выпустить меня под залог. Конечно, гостем мог оказаться и шериф Хейт, но толку от такого посещения было бы – кот наплакал. Он бы пытался заставить меня говорить, а я бы со свойственным мне остроумием

препирался, настаивая на том, что нем, как рыба. Словом, меня мало беспокоило, кем в итоге окажется мой посетитель. Я шагнул к двери и столкнулся нос к носу с Эдом Уэлчем. Увидев, что он держит в руке наручники, я удивленно приподнял бровь. Куда мы отправляемся на сей раз?

Уэлч ловко защелкнул наручники у меня на запястьях и сказал:

– Пошли.

Я зашагал по коридору. Проходя мимо камеры номер двенадцать, я мысленно выразил надежду, что Гриву не придет в голову именно в этот миг выглянуть и увидеть меня, поскольку времени на объяснения у меня не было. Уэлч отпер ключом могучую зарешеченную дверь в конце коридора, потом еще одну, и мы очутились в самом конце бокового крыла здания суда. Однако мы и там не остановились, а продолжили путь до главного вестибюля и поднялись по лестнице. Я уже начал думать, что проиграл пари о судьях. Неужто Лили и Доусону вдалось прервать уик-энд одного из них? Однако на втором этаже Уэлч увлек меня направо к двери, в которую мне уже доводилось заходить прежде. Она была нараспашку, и в проеме при нашем приближении показался тот самый человек, имя которого красовалось на прикрепленной к двери табличке – окружной прокурор Томас Р. Джессап. Нас разделяло еще шага четыре, когда он заговорил:

– А зачем наручники, Уэлч?

– А почему бы и нет? – переспросил Уэлч.

– Снимите их.

– Если это приказ, то ответственность ложится на вас. Он оказал сопротивление при аресте.

– Это приказ. Снимите их и заберите с собой. Я позвоню, когда вы мне понадобитесь.

– Я никуда не ухожу. Мне приказали присутствовать при разговоре.

Джессап шагнул вперед.

– Снимите наручники, либо отдайте ключ мне. Если вы сами не сознаете, кто здесь вправе отдавать приказы, то шерифу Хейту это, без сомнения, известно. Как и мне. Так что отдайте мне ключ и не переступайте порог моего кабинета. Когда вы мне понадобитесь, я позвоню.

После некоторого раздумья Уэлч вынул связку ключей, отцепил от нее нужный ключ и отдал Джессапу. После чего повернулся и загромыхал вниз по лестнице.

Джессап кивком показал, чтобы я заходил, вошел следом и закрыл за собой дверь. Выглядел он таким же молодцеватым и подтянутым, как обычно, но глаза были красные и опухшие, а на щеках появилась щетина. Ни в приемной, куда мы вошли, ни в кабинете, куда мы последовали, кроме нас не было ни души. Кабинет был хорошо освещен светом, проникавшим через три окна. Джессап придирчиво осмотрел меня и сказал:

– Никаких отметин я не вижу.

– За исключением плеча, в которое меня лягнул Уэлч, – сказал я. – Мое сопротивление аресту проявилось в том, что я попытался уклониться от зуботычины.

Я протянул вперед обе руки. Джессап снял с меня наручники и спросил:

– Что вы им рассказали?

– Ничего. Только объяснил Уэлчу, что означает выражение «быть нем, как рыба». И еще попросил разрешения позвонить юристу по имени Джессап. Это было около трех утра.

С тех пор разговаривать было не с кем.

– А Хейт?

– Не появлялся.

– Хорошо, сейчас мы поговорим, но сначала… – Он указал на обвязанную бечевкой картонку. – Это от мисс Роуэн. Закуска. Сейчас поедите или сначала поговорим?

Я ответил, что лучше поговорить, а уж потом не торопясь перекусить. Джессап уселся на свой стул за письменным столом. Когда я сел напротив, Джессап извлек из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул мне.

– Тут все написано, – сказал он.

Я взял конверт. Он не был запечатан и внутри находился один лист бумаги с шапкой ранчо «Бар Джей-Эр». На листе знакомым мне до боли почерком было написано:

«АГ

Я долго беседовал с мистером Джессапом и рассказал ему обо всем, что имеет отношение к проводимому нами расследованию. Будь с ним также полностью откровенен. Мы втянули его в эту игру, и, мне кажется, он полностью на нашей стороне.

НВ

11 августа 1968 г.».

Я сложил записку, упрятал ее в конверт и вернул его Джессапу.

– Я бы хотел сохранить ее на память, – сказал я, – но Уэлч наверняка обыщет меня по возвращении. Хорошо, я все вам расскажу, но сперва – пара вопросов. Где мистер Вульф?

– В коттедже мисс Роуэн. Я подписал бумагу, где сказано, что он арестован и я слежу за его передвижениями, но трогать его без моей санкции нельзя. Юридическая ценность этой бумажки сомнительна, но пока она нас устроит. Второй вопрос?

– Чем убили Сэма Пикока?

– Камнем размером с ваш кулак. Всего ему нанесли четыре или пять ударов. Камень нашли на земле футах в двадцати от машины. Доктор Хатчинс отправил его в Хелену на экспертизу, но он уверен, что именно этот камень и послужил орудием убийства. Поверхность, по его словам, слишком шершавая, чтобы на ней остались отпечатки пальцев. Взять камень могли где угодно. Сами знаете, местность здесь каменистая.

– Какие-нибудь предположения есть? Улики?

– Ровным счетом ничего. Не считая вас, конечно. Вы там были, так что вы – подозреваемый номер один. Вульф в записке написал, что вы втянули меня в свою игру и что я полностью на вашей стороне. Это и в самом деле так, поэтому молю Бога о том, чтобы мне не пришлось впоследствии сожалеть об этом. Поговорив с Вульфом, я пришел к убеждению, что вы не убивали Сэма Пикока, но толку от этого мало. Вульф считает, что оба убийства взаимосвязаны. Вы, должно быть, придерживаетесь того же мнения.

– Конечно. Предлагаю пари на любую сумму.

– Почему?

– Чуть позднее объясню. – Я откинулся на спинку кресла и скрестил ноги. Замечательное ощущение после колченогого табурета в моей камере. – Вам, конечно, хочется сравнить мои показания с тем, что рассказал Вульф. С чего качнем?

– Со дня его приезда. В случае чего, я перебью вас.

Я начал рассказывать. Поскольку мне было велено быть полностью откровенным, никаких сложностей я не испытывал. Умолчал я лишь о телефонных звонках Солу Пензеру – как-никак, целых две тысячи миль отделяли его от округа Джессапа. Прокурор оказался хорошим слушателем и лишь дважды прервал меня, чтобы задать вопрос. Записей он не делал. Напоследок я рассказал ему о разговоре с Пегги Трюитт в танцевальном зале и о заключительной беседе с Вульфом в кабинете Вуди.