Смерть хлыща
Шрифт:
– Это изречение попочтеннее, – пояснил Вуди. – Ему около семисот лет. Не убежден, что оно такое великое, но я очень к нему привязан. Слова эти принадлежат перу армянского классика Стефена Орбеляна и означают следующее: «Я люблю свою страну, потому что она моя». Просто, но удивительно тонко. Даже не верится, что такой глубинный смысл можно выразить всего восемью словами. Вы согласны?
Вульф хрюкнул.
– Согласен. И впрямь прекрасно сказано. Давайте сядем и обсудим это.
Моя помощь им не понадобилась, поэтому я отправился по своим делам, которые состояли в том, чтобы заехать на фургончике за Лили, Дианой в Уэйдом Уорти и привезти их в Вуди-холл. По дороге я предположил, что к моему приезду Лили с Уэйдом будут уже дожидаться меня в гостиной, готовые ехать, а вот Диана задержится. Так оно и вышло.
Главная улица Лейм-Хорса была запружена машинами, но я, как было оговорено, обогнул универмаг и остановился напротив служебного входа. С Вуди мы условились, что он предоставит нам с Вульфом свои апартаменты в задней части Вуди-холла и я препровожу туда Сэма Пикока, как только разыщу его. Войдя, я увидел, что Вульф сидит в слишком узком для него кресле у задней стены; и увы, он не один. В субботний вечер встретить во Дворце культуры полицейского – большая редкость. Я уже говорил вам, что Вуди сам настолько строго следил за порядком, что вмешательство блюстителей порядка никогда не требовалось. Лишь изредка полицейский в форме заглядывал внутрь, чтобы проверить, все ли нормально. На сей же раз не только сам шериф Морли Хейт восседал в кресле в трех шагах от Вульфа, но и его помощник Эд Уэлч, потрепанный жизнью детина с широченными плечами, околачивался тут же рядом. Он подпирал дверь, перед которой сидел кассир. Диана с Уэйдом двинулись прямиком к этой двери, тогда как Лили посмотрела на Уэлча, потом на самого шерифа и спросила нарочито громко, чтобы тот слышал:
– Не видела ли я прежде этого человека?
И тут же, не дожидаясь моего ответа, зашагала к двери в танцевальный зал, на ходу доставая кошелек из брючного кармана. Я подошел к Вульфу и спросил:
– Вы знакомы с шерифом Хейтом?
– Нет, – ответил он.
– Вот он, – указал я. – Представить вас?
– Нет.
Я повернулся к Хейту.
– Добрый вечер. Хотите порасспрашивать нас с мистером Вульфом? Или рассказать что-нибудь?
– Нет.
Решив, что хватит с меня этих «нет», я прошествовал к двери, вручил кассиру два доллара и вошел в зал. Музыканты отдыхали, но пока я продирался сквозь толпу к Лили, оркестр заиграл какую-то незнакомую мне мелодию. Я прорвался к Лили и увлек ее танцевать. За время нашего знакомства мы уже настолько натанцевались вдвоем, что передвигались, как одно четвероногое животное.
Обычно мы с ней мало разговариваем, когда танцуем, но минуту спустя Лили сказала:
– Он вошел следом за тобой.
– Кто? Хейт?
– Нет, другой.
– Все правильно. Но я не стану доставлять ему радость и оборачиваться.
Еще минуту спустя:
– А на что, по-твоему, этот орангутанг рассчитывает, торча тут?
– Он надеется. Ищет предлога, чтобы вышибить нас из своего округа.
И еще через минуту, в течение которой мы видели, как Диана лихо отплясывала с парнем в джинсах и в лиловой рубашке, а Уэйд кружился с девчушкой в свитере и мини-юбке:
– Ты же сказал, что Вульф собирался ждать нас в кабинете Вуди.
– Он мне сказал то же самое. Должно быть, решил налюбоваться на все стадо воочию и выбрать из него подходящего убийцу. От него всего можно ожидать.
Через две минуты:
– А что там насчет Сэма Пикока? Впрочем, ладно – не буду задавать лишних вопросов. Просто этот гиббон действует мне на нервы. Он меня пугает. Так ты расскажешь мне про Сэма Пикока или нет?
– Нет.
– Кстати, я его еще здесь не видела.
– Он всегда приходит поздно. В прошлый раз он появился только в одиннадцать. Помнишь,
Когда музыканты снова прервались, чтобы передохнуть, я оставил Лили на ее излюбленном месте у открытого окна, а сам отправился на разведку. Эд Уэлч торчал возле подмостков, и я прошел так близко от него, что едва не задел его локтем – пусть знает, насколько он мне безразличен. Но мне будет вовсе не безразлично, если Морли Хейт так и останется сидеть на том же месте, когда я поведу Сэма Пикока в апартаменты Вуди, где нас должен ждать Вульф. Хейт, безусловно, дождется, пока их встреча завершится, и сцапает Сэма на выходе. А Сэм – единственный, из кого Вульф мог выцарапать ценные для нас сведения. И не только про то утро в четверг, когда Броделл ходил на Ягодный ручей, но и про среду, когда они были вдвоем. Мне вовсе не улыбалось, что Хейту станет известно то же, что и нам, да и Вульфу это не пришлось бы по нутру. Выскользнув украдкой за дверь, я заметил, что Морли Хейт торчит на прежнем месте, читая книжку, а вот Вульфа уже не было. Я вернулся в зал и вскоре заприметил подружку Сэма Пикока, девушку, которая на прошлой неделе заявила ему, что он выглядит, как дикобраз. На ней была прежняя вишневая блузка, либо ее точная копия. Когда танец закончился и она с не слишком довольным видом отошла, оставив своего партнера, я приблизился к ней и сказал:
– Я танцую получше, чем он.
– Знаю, – ответила она. – Я видела. Вы Арчи Гудвин.
Вблизи она выглядела моложе и привлекательнее.
– Поскольку вам известно мое имя, – улыбнулся я, – то и мне следует знать ваше.
– Пегги Трюитт. Спасибо, что сказали, как вы танцуете.
– Я просто закидывал удочку. Следующий шаг – продемонстрировать это вам. К этому я и клонил.
– Я так и поняла. – Она смахнула со лба выбившуюся светлую прядь. – Ваша беда в том, что вы слишком робкий. А я вот – нет. Я бы с радостью приняла ваше приглашение, но, пожалуй, не стану. Я много раз видела вас в прошлом году и в этом, но почему-то вы только сейчас обратили на меня внимание. А знаете почему? Это очень просто. Вы хотите расспросить меня про Сэма Пикока.
– Вот как? А зачем он мне сдался?
– Сами знаете. Вчера вечером вы допрашивали его вместе с этим жирным Ниро Вульфом только потому, что он честно делал свое дело и сопровождал этого хлыща. На его месте я бы вообще рта не раскрывала…
Пегги вдруг запнулась и посмотрела куда-то поверх моего плеча и в сторону. В следующее мгновение она, оставив меня, решительно зашагала прочь. Я повернулся и увидел вошедшего в танцевальный зал Сэма Пикока. Заметив приближающуюся Пегги Трюитт, он заспешил ей навстречу. Я взглянул на наручные часы и засек время: без девяти одиннадцать. Оркестр вновь заиграл, и я переместился к стене у входной двери, откуда было удобно наблюдать за танцующими. Лили танцевала с Вуди, Билл Фарнэм – с миссис Эймори, Пит Ингелс – с Дианой Кейдани, Арман Дюбуа с женщиной в черном платье, а Уэйд Уорти с девушкой с одного из близлежащих ранчо. Эд Уэлч, помощник шерифа, сидел на краю подмостков, чуть повыше, чем на стуле.
Решив, что никакой пользы принести здесь не могу, я вышел в холл. Шериф Хейт уткнулся в журнал, закинув обе ноги на стол Вуди. Он метнул на меня взгляд, но промолчал. Я тоже не горел желанием поговорить с ним. Я подошел к столу, полюбовался на величайшую фразу в американской литературе, досчитал до ста и обернулся. Да, Уэлч был тут как тут. Я мигом придумал три варианта обращения к нему, все чрезвычайно едкие и остроумные, но потом отверг их. Прошагав к двери в задней стене, я открыл ее, вошел и притворил за собой.
Я оказался на кухне в апартаментах Вуди, которая уступала по размерам кухне Лили, но обставлена была столь же современно. Вслед за кухней располагалась спальня, потом ванная и за ней кабинет, который Лили называла музеем. Здоровенная комната, примерно двадцать четыре фута на тридцать шесть, с шестью окнами и с образцами, должно быть, всего, чем в свое время торговал отец Вуди, от точильных камней и восьми сортов жевательного табака до кружевных занавесок и маслобойки. Особняком стояли книжные шкафы и стеллажи с книгами исключительно в твердых переплетах. Дешевых изданий Вуди не держал. Это была его личная библиотека.