Смерть дня

Райх Кэти

– Спасибо, ваша дочь нам очень помогла, – выдавила я.

Райан зло взглянул на меня, когда я ринулась мимо него в открытую дверь и чуть не скатилась в своем энтузиазме с замерзших ступенек. Я уже не чувствовала холода, дожидаясь у джипа, пока Райан поговорит с мадам Гойетт. Он надвинул на глаза шапочку и подошел по дорожке из гравия.

– Что за...

– Дай мне карту, Райан.

– Маленькая дурочка могла...

– У тебя есть карта этой чертовой провинции? – прошипела я.

Райан молча обошел джип с другой стороны,

и мы залезли внутрь. Он вытащил карту из кармана на двери у сиденья водителя, а я взяла фонарик. Пока я возилась с картой, он завел двигатель, потом вышел из машины – почистить лобовое стекло.

Я нашла Монреаль, проследила путь по мосту Шамплейн и до Десятой восточной дороги. Онемевшим пальцем провела по пути к Мемфремагогу. Перед глазами стояла старая церковь, и могила, и указательный столб, почти погребенный под снегом.

Я двигала палец вдоль шоссе, подсчитывая время пути. Названия расплывались в свете фонарика.

Виль-Мари. Сен-Грегуар. Сен-Анжеле-де-Монуар.

Когда я наконец увидела, сердце перестало биться. Боже, только бы успеть!

Я опустила стекло и закричала в завывающий ветер.

Скрип прекратился, открылась дверь. Райан кинул щетку назад и сел за руль. Он стащил перчатки, я отдала ему карту и фонарик. Молча показала на маленькую точку на карте. Райан без слов изучал ее, его дыхание вырывалось паром в желтом свете фар.

– Черт!

Ледяной кристаллик растаял на его ресницах, и капля потекла по щеке. Райан вытер глаз.

– Все сходится. Энджел-Гуардиан [36] . Это не человек, а место. Они собираются встретиться в Энджел-Гуардиане. Отсюда сорок пять минут езды.

– Как ты узнала? – спросил он.

Я не хотела сейчас рассказывать о своих снах.

– Вспомнила указатель на дороге в Мемфремагог. Поехали.

– Бреннан...

– Райан, я еще раз повторяю. Я найду свою сестру. – Я пыталась не сорваться на крик. – И поеду, с тобой или без тебя. Вези меня домой или в Энджел-Гуардиан.

36

Guardian – в переводе с английского означает "хранитель".

Он поколебался.

– Черт!

Райан вылез, наклонил свое сиденье вперед, порылся сзади. Когда он захлопывал дверь, я заметила, как он опустил что-то в карман и застегнул молнию. Потом занялся чисткой стекла.

Через минуту Райан вернулся, молча застегнул ремень безопасности, завел мотор и нажал на педаль. Колеса завертелись, но мы остались на месте. Он перешел на задний ход, потом опять включил первую передачу. Машина закачалась, Райан повторил все снова. Джип высвободился, и мы медленно поползли по улице.

Я молчала, пока мы тащились на юг по улице Христофора Колумба, потом на запад по Рейчел. У Сен-Дени Райан повернул на юг, повторяя путь, по которому мы только что ехали.

Черт! Он везет меня домой.

От мысли о поездке в Энджел-Гуардиан у меня похолодело в груди.

Я закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья, чтобы успокоиться. "У тебя есть цепи, Бреннан. Закрепишь их и поедешь так же, как Райан". Чертов Райан!

Тишина вторглась в мои размышления. Я открыла глаза в кромешной тьме. Льдинки больше не барабанили по лобовому стеклу.

– Где мы?

– Туннель Виль-Мари.

Я промолчала. Райан пронесся, как космический корабль по пространственно-временному туннелю гипотетической вселенной. Когда он свернул к мосту Шамплейн, я испытала и облегчение, и опасение одновременно.

Да! Энджел-Гуардиан.

Через десять световых лет мы уже пересекали реку Святого Лаврентия. Река выглядела неестественно густой, на фоне неба чернели здания Ile des Soeurs. Неоновые вывески не горели, но я знала, что на них написано. "Нортел". "Кодак". "Ханивелл". Так обычно. Так знакомо в мире на закате второго тысячелетия. Жаль, что я еду не к их блестящим офисам, а к ждущему впереди безумию.

Атмосфера в джипе была тяжелая. Райан сосредоточился на дороге, я терзала большой палец. Глазела в окно, избегая мыслей о предстоящих событиях.

Мы ползли по холодному неприступному миру, словно луч жизни по замороженной планете. Дальше на восток льда становилось все больше, предметы теряли очертания и краски. Края таяли, сливались, как части гигантской пластиковой скульптуры.

Указательные столбы, знаки и рекламные щиты онемели, стерлись сообщения и границы. То тут, то там в темноте виднелись струйки дыма, вьющиеся над трубами; если бы не они, город казался бы вымерзшим. Прямо за рекой Ришелье дорога поворачивала, и я увидела перевернутую машину, похожую на морскую черепаху. С бампера и покрышек свисали сосульки.

Мы ехали почти два часа, когда показался знак. Рассветало, небо из черного становилось грязно-серым. Сквозь лед я разглядела стрелу и буквы "...джел-Гуарди".

– Туда.

Райан отпустил педаль газа и повернул. Когда дорога привела нас к перекрестку, надавил на тормоз, и джип, дернувшись, остановился.

– Куда?

Я схватила скребок, вылетела наружу и кинулась к знаку, поскользнулась и ударила колено. Я бежала, а ветер поднимал волосы дыбом и жалил глаза ледяной крошкой. Он свистел в ветвях над головой и со странным треском раскачивал электропровода.

Я била по льду как ненормальная. Постепенно пластик трескался, но я не унималась, пока не доломала его совсем. Потом взяла деревяшку и наконец соскребла лед со стрелки и букв.

Пробираясь обратно к джипу, я поняла, что повредила левое колено.

– Туда, – указала я.

За скребок не извинилась.

Райан повернул, задние колеса заскользили, и мы дико завертелись. Я давила ногой вперед, вцепившись в кресло. Райан справился с управлением, я разжала зубы.

– С твоей стороны тормоза нет.