Смерть Банни Манро

Кейв Ник

С этими словами он сворачивает на заправку и наполняет бак “пунто” бензином. А после направляется в офис “Вечность Лимитед”, который расположен в тесной комнатенке на Вестерн-роуд, над лавкой, торгующей видео и заодно — алкоголем по сниженным ценам. Банни паркует машину в месте, отведенном для инвалидов, и глушит мотор. — Подожди меня здесь, Кролик, — говорит он. — Я на минутку. Он вываливается из машины, и Банни-младшему кажется, что его отец в этом костюме и с чемоданчиком образцов в руке выглядит настоящим бизнесменом. — Хорошо, пап, — отвечает Банни-младший и поправляет темные очки. — Я буду ждать здесь. Банни начинает было переходить через улицу, но возвращается и просовывает голову в водительское окно. — Если мимо будет проходить дорожный инспектор, притворись паралитиком или

кем-нибудь таким. — Ладно, пап. Мальчик смотрит, как его отец переходит через дорогу, и думает о том, что в его манере перемещаться в пространстве есть нечто такое, что всерьез впечатляет всех вокруг. Машины со скрипом тормозят, водители трясут кулаками, высовывают головы из окон, ругаются и изо всех сил сигналят, а Банни знай себе идет вперед и излучает сверхчеловеческую силу — можно подумать, будто он сошел со страниц книжки с комиксами про супергероев. Он неподвластен миру. Он создает вокруг себя особое электричество, он — настоящий генератор тока! “Время мочить!” — тихонько сам себе говорит Банни-младший, цитируя Существо. Банни переходит через улицу и видит молодую мамашу, или няньку, или кого-то вроде того, впавшую в транс перед плакатом к фильму “Фаворит” в витрине видеомагазина. Рядом в коляске сидит маленькая девочка, ее лицо вымазано чем-то ядовито-зеленым, в руках она держит Барби, или Братц, или кого там еще и яростно извивается в ремнях безопасности. — Прекрасно, — говорит Банни. Шея женщины забрызгана веснушками, а на носу у нее небольшая горбинка. На ней футболка без надписей и черные вьетнамки, а ногти на ногах выкрашены в сливовый цвет. Она оборачивается и смотрит на Банни, под глазами у нее темные круги. — А? — удивленно переспрашивает она. Банни кивком указывает на плакат. — Прекрасный фильм. — Да? — опять удивляется женщина. Банни смотрит на девочку — та корчится в своем маленьком неупорядоченном мире, сжимая в пухленьком кулачке куклу Братц. — У наших детей крадут детство, — говорит Банни. Он наклоняется к малышке, касается макушки ее головы ладонью и улыбается женщине. — Как все это печально.

Женщина нависает над коляской и укатывает прочь — Банни остается лишь наблюдать за ее сгорбленной торопливой походкой. — Все-таки мамаша, — говорит он сам себе и нажимает на кнопку звонка “Вечности Лимитед”. — Кто там? — спрашивает через интерком искаженный механический голос.

Банни смотрит в видеокамеру, подвешенную над дверью, и показывает ей средний палец. Монитор в ответ пронзительно орет, и Банни входит внутрь. Он взлетает вверх, перешагивая через две ступеньки, и идет дальше по темному коридору с низким потолком, пока наконец не добирается до двери, на которой полужирным готическим шрифтом написано “Вечность Лимитед”. Банни без стука открывает дверь и входит.

Джеффри сидит на крутящемся кресле, похожий на безнадежно провалившийся бесчеловечный киберэксперимент: богопротивное скрещивание машины и человека, причем машины в нем слишком мало, а человека — чересчур много. Джеффри напоминает циркового слона на роликовых коньках или наполовину сдувшуюся эмблему компании “Michelin” в гавайской рубашке. — Что это такое: зеленое, а пахнет свининой? — спрашивает он Банни, глядя на него невероятно мудрыми глазками-пуговками.

Банни с притворной усталостью закатывает глаза, после чего переводит их на Джеффри.

— Палец лягушонка Кермита! — объявляет Джеффри. Он откидывается в кресле, и измученные пружины скрипят под ним так, что больно слушать. Затем он с удовлетворенным видом складывает ладони домиком на пышном пузе и улыбается.

— Я это уже слышал, — говорит Банни.

— Ну и ладно, это ведь классика!

— Тебе лучше знать, Джеффри.

— Повторенье — мать ученья, вот как я считаю. Джеффри выглядит в этой обстановке на удивление естественно — как будто бы все, что ему нужно, находится здесь, в этой тесной комнатенке, которую сдают по сниженной цене. А впрочем, так оно и есть: тут у него и холодильник, набитый пивом, и коллекция шведского порно, и телефон, и вращающееся кресло. Вот только в комнатке ужасно жарко и совсем нет воздуха, и у Банни уже через минуту между лопаток струится ручеек пота. Джеффри подобно водяному матрасу переваливает вес с места на место

и всей своей кричаще-разноцветной массой наклоняется вперед, отчего крошечные гавайские танцовщицы в соломенных юбках пускаются в пляс и разлетаются в стороны. На его лице, будто стрелка от дырки на чулке, отражается солнце, падающее сквозь приоткрытые жалюзи, от света он жмурится, и его ясные маленькие глазки окончательно вваливаются в лицо.

— Хочу задать тебе вопрос, Бан, — говорит он. — Что ты здесь делаешь?

Банни оттягивает пальцем воротник.

— Готов выезжать, — отвечает он.

— Ты бы сел, командир, — говорит Джеффри, указывая на единственный деревянный стул в углу комнатки. — А то я что-то из-за тебя разнервничался. Банни подтаскивает стул к столу, садится и собирается уже что-то сказать, но тут Джеффри поднимает вверх одну из своих массивных лап.

— Ты твердо решил, старик? Ведь спешить-то некуда. Может, тебе немного передохнуть — ну, там, знаешь, осмотреться, прийти в себя…

— Со мной все в порядке, Джеффри. Давай список и пробники. У меня закончились.

— Когда я потерял Хильду, мне потребовалось немало времени, Бан, ты ведь помнишь. Банни чувствует колебание воздуха в комнате и замечает, что кровь в венах слегка набирает скорость. Это выводит его из себя. Он хлопает ладонью по столу.

— И что мне прикажешь делать? Сидеть целыми днями дома и дрочить? Гони сюда чертов список. Банни так и хочется спросить у начальника о том, как у него обстояло дело с потусторонними визитами — не навещала ли его жена после того, как умерла, — но он все-таки не спрашивает. Все равно теперь это уже позади.

— Ну ладно, Банни, тебе решать, — говорит Джеффри и протягивает Банни список имен и адресов. Банни складывает список вдвое и заталкивает его во внутренний карман пиджака. Он только сейчас понимает, что все это время потел так сильно, что даже галстук пропитался потом.

— Нет, Джеффри, решать тут тебе. А я всего лишь единственный из двоих участников операции, кто имеет хотя бы слабое представление о том, что такое торговля. Дверь распахивается, и на пороге появляется Пудель с сияющей улыбкой, в вытертых джинсах и с желтым архитектурным сооружением на голове. Его распухшие от выпивки глаза покраснели так сильно, что оттенком напоминают логотип музыкального магазина “Virgin”.

— Еще одно подтверждение моим словам, — говорит Банни, вставая.

— Мать вашу! — выкрикивает Пудель — Че вчера такое было?

— Полагаю, ты был немного несдержан в возлияниях, — говорит Джеффри. — И навлек позор на славное имя “Вечности Лимитед”. Джеффри переводит взгляд на Банни.

— Какие тебе дать? — спрашивает он.

— Все, какие есть. Хрень для рук. Хрень для лица. Хрень для тела. И хрень для волос. Джеффри тянется рукой под стол, извлекает оттуда целый арсенал всевозможных пакетиков, тюбиков и миниатюрных бутылочек с лосьонами и кремами, и Банни сгребает их в демонстрационный чемоданчик.

Затем он поворачивается к Пуделю, который искоса на него поглядывает: глаза блестят, зубки-иголочки обнажены — ни дать ни взять счастливый динозавр-велоцираптор, лучше просто не изобразишь. Пудель медленно проводит ладонью по основательной выпуклости под тертыми джинсами и поднимает одну бровь.

— Я вчера трахнул твою подругу, — говорит Банни.

— Я знаю. Она мне сообщила. Сказала, что это было как-то… невесело.

— Да ну, правда? Не попросишь ее вернуть мне член? Пудель в ответ тихо хихикает и кончиками наманикюренных пальцев подергивает золотое колечко в ухе.

— Понимаю тебя. Невероятно, да? Она на этой своей йоге просто свихнулась. Учится на инструктора. Пудель потирает ладони, изображая еврейского ростовщика, а потом дергает тазом, точь-в-точь как Майкл Джексон, и хватает себя за пах.

— Да здравствует веселье! Может, пойдем, надеремся в “Фитильке”?

— Нет, — отвечает Банни. — У меня ребенок в машине сидит. Пудель развязной походочкой приближается к окну. На нем тесные джинсы и чистая белая рубашка-поло — одежда выгодно подчеркивает его широкие плечи и маленький, компактный зад, но в то же время делает его похожим на гиену. Он заглядывает в щель между рейками жалюзи, и солнечный свет оживляет радужные оболочки его бледно-голубых глаз.