«СМЕРШ»: операции и исполнители
Шрифт:
«Трио. Почему не пользуетесь бланками, взятыми с собой? Израсходовать все бланки вы не могли. Помните, что посылка курьера связана с риском для вас. Сатурн».
Такой вопрос не был неожиданностью для смер-шевцев, которые заранее составили ответ с учетом имевшихся у перевербованных агентов документов и чистых бланков.
«Срочная. Сатурну. Мы получили по шесть бланков отпускных и пять бланков командировочных удостоверений. По трем бланкам, заполненным при отъезде, мы прожили до 6 сентября, остальные заполнили сами, как нас учили, через пятнадцать дней.
Разведцентр радировал:
«Трио. Предлагаем два варианта: найдите подходящее место для приема багажа или пришлите напарника, которого перебросим к вам с пакетом. Срочно сообщите ваше мнение. Сатурн».
Со вторым вариантом согласиться было нельзя, поскольку напарник радиста Лосев не внушал доверия. Поэтому контрразведчики согласились принять помощь с самолета и указали место сброски в районе станции Александров Ярославской железной дороги. Воспользовавшись тем, что в этот период стояла нелетная погода и улучшения ее в ближайшее время не предвиделось, германскому разведцентру сообщили, что агент может ждать самолет не больше десяти дней, так как у него кончается срок действия документов и позднее указанного времени возвратиться в Москву он не сможет. Все эти радиограммы преследовали цель заставить противника направить на советскую сторону связника.
3 ноября 1943 года была получена радиограмма:
«Трио. Сегодня ночью в 7 час 30 минут ждите самолет. Сигналы должны быть заметными. Сатурн».
4 ноября, несмотря на облачную погоду, в условленном районе появился немецкий самолет, но из-за отсутствия сигнальных костров сбросить груз не смог.
В последующие дни погода, как и предполагалось, не улучшилась, и противнику сообщили, что радист возвращается в Москву, где будет ждать помощь по указанному адресу. Германский разведывательный центр продолжал настаивать на подборе места сброски где-нибудь в районе западнее Москвы в радиусе пятидесяти километров. Но ему ответили, что это невозможно, так как у агентов нет документов и они находятся на нелегальном положении, скрываясь у знакомых. В конце концов «Сатурн» вынужден был послать на явочный адрес двух связников, которые, передав груз, ушли обратно. Их не задержали, стремясь поддерживать у противника мнение о правдивости информации.
Поблагодарив разведцентр за помощь, агенты вновь приступили к «активной разведывательной работе», передавая рекомендованные Генштабом Красной Армии данные о работе Московского железнодорожного узла.
Так продолжалось до начала 1944 года, а затем снова запросили батареи к рации, деньги и документы.
19 января 1944 года была получена радиограмма:
«Трио. У нас есть надежный человек, который согласен привезти вам багаж и после короткого пребывания вернуться через линию фронта назад. Укажите адрес. Сатурн».
В Останкине для связника была оборудована явочная квартира, состоящая из двух комнат, кухни и темных сеней, занимавшая весь нижний этаж небольшого двухэтажного домика. В ней проживала только
Участвовавший в радиоигре Усков действительно был поселен на этой квартире и проинструктирован о поведении на случай прихода курьера, с тем чтобы обеспечить задержание и выяснение всех нужных вопросов. (В соседнем доме разместили наблюдателей и оперативную группу.)
Прошло шестнадцать дней, а на квартиру никто не явился. Радиосвязь ввиду резких изменений погоды стала нерегулярной, и поэтому было трудно выяснить, послан курьер или нет.
Наконец 26 февраля 1944 года контрольный пост советской радиоконтрразведывательной службы, наблюдавший за радиоцентром немецкой разведки, перехватил радиограмму, переданную вслепую в адрес Ускова. В ней указывалось, что высланы два курьера, которые прибудут на явочную квартиру 27 февраля.
В связи с получением такого сообщения ночью решено было усилить опергруппу контрразведки для контроля за обстановкой до пяти человек, а рано утром следующего дня организовать за квартирой внешнее наблюдение силами оперативной группы захвата.
Наступило утро 27 февраля. К калитке дома подошли два военнослужащих с автоматами и с набитыми до отказа мешками.
Узнав в них знакомых по Борисовской разведывательной школе Мур кина и Гусева, радист вышел на крыльцо и жестом пригласил зайти в дом.
Связники вошли в сени.
— Давайте сюда, — Усков рукой указал на дверь комнаты, в которой должно было произойти задержание.
Агенты переступили порог… и тут же были сбиты с ног сотрудниками контрразведки.
Последовала команда: «Не двигаться!»
— Обыскать и связать, — распорядился старший по званию — майор.
— Что, попали в дом для некурящих? — огрызнулся связник в форме старшины, когда из кармана его брюк вытащили пистолет.
— Не рассуждать, — сказал майор. — Володя, что ты стоишь, тащи веревки, — обратился он к радисту.
Затем приказал:
— А теперь наблюдайте за дорогой и обо всем подозрительном немедленно докладывайте. Мы с капитаном будем здесь.
Когда Усков вышел, майор, обращаясь к лежавшим на полу со связанными руками курьерам, спросил:
— Ну, ребята, признайтесь честно, сколько привели смершевцев?
— Кого, кого? — переспросил Гусев.
— Смершевцев. Разве не слышишь, или притворяешься, или не понимаешь, — строго сказал майор.
— Каких смершевцев? — изумился Гусев.
— Смершевцев, которые работают в контрразведке, — терпеливо пояснял майор.
— А вы-то кто будете? — спросил Гусев и продолжал: — Скажите, в конце концов, куда мы попали, к своим или чужим?.
Майор, хитро улыбнувшись, ответил:
— Если пришли без «хвоста», то попали к своим, а если окажется «хвост», то пеняйте на себя, путь для вас один. — И майор похлопал по кобуре.
— Даем вам слово, что мы никого не привели, — заявил Гусев.
— Ладно, ладно, потом разберемся, — проговорил майор.
— Наше дело такое, что на слово доверяться нельзя, — поддержал капитан и, мельком взглянув в окно, продолжал: — А если выяснится, что все нормально, то скажем спасибо и угостим как следует. Спирта-то принесли?
— Да, принесли, три литра, — ответил Муркин, до сих пор молчавший.