Смена климата
Шрифт:
— Ты никогда и не забывал.
Тоже верно. Но Заноза уже достаточно пришел в себя, чтобы подобные заявления не трогали.
— А ты что помнишь? Что убило Шеди?
— Я помню, что делал сам.
Вот в чем разница, значит? Ясаки помнит то, что делал с кем-то другим, Заноза — то, что делали с ним самим.
— Мне, выходит, еще повезло.
— Ты хочешь не просто убить своего ратуна, — взгляд японца оставался непроницаемым, лицо — неподвижным, но интерес в нем, тот самый, проснувшийся в подвале, где Сондерс пытался забрать
— И отниму когда-нибудь.
— Подумай о том, почему он позволил тебе уйти.
— Где я спалился? — Заноза не выдержал. — Что, блин, не так с Лайзой? Джейкоб поверил, а он знает меня с долбаных двадцатых, и знает очень хорошо.
— Он не видел тебя рядом с Сондерсом, — Ясаки взглянул на труп, потом — вновь на Занозу и внес поправку: — не видел тебя, когда Сондерс был рядом. Твой ратун — мужчина. И он не хотел изгнать из тебя страх, он хотел напугать. Из тех, кто выглядит как ты, делают не най, а игрушки, что бы ни думал об этом мистер Намик-Карасар.
— А что думает мистер Намик-Карасар?
И на хрен об этом спрашивать, когда надо прострелить япошке череп и бросить его здесь, рядом с Сондерсом? Убивать доводилось и за меньшее.
— Думает, что ты невинное дитя. Ему не понравилось, когда я назвал тебя игрушкой. Очень… не понравилось. Он так молод, — выражение лица Ясаки неуловимо изменилось. Что там уловишь, когда выражения нет? — кто мог ожидать, что прав окажется он, а не я? Ну, так как, ты подумал о своем ратуне? Почему он позволил тебе уйти?
— Давай сразу свою версию, и разойдемся. Как-то до хрена сегодня притч, мне столько не надо.
— Ты уже забрал его душу. Сбежал от ратуна и унес его душу с собой. Если бы остался — мог бы сделать его своей игрушкой. С твоими дайнами, ты должен любить такие игры.
— По нему не скажешь, чтоб я их любил, нет? — Заноза кивнул на Сондерса. — В любом случае, спасибо за урок. Сенсей.
— Не последний урок, — Ясаки вновь не заметил сарказма.
По чести сказать, может, сарказма и не было.
Глава 5
в этой ночи - все очарованье мира
в этом городе - все многоцветье рая
книга гласит: не сотвори кумира
небо смеется: не ошибись, выбирая
Заноза прислал письмо в День Перемирия [6] . Хасан ждал его позже. Ожоги от серебра не лечатся кровью, и на то, чтобы полностью восстановить функциональность поврежденной руки недостаточно было и месяца. Но Заноза, очевидно, решил, что сойдет и так.
6
День подписания Компьенского перемирия 11 ноября 1918, конец военных действий Первой мировой
— Стрелять я могу, — заявил он, едва перешагнув порог кабинета Хасана, — прикуривать пока нет. С клавиатурой тоже, блин, не очень, но уже справляюсь. А кроме стволов и компов нам там ничего и не понадобится. Прикурить ты мне поможешь, если что?
— Там?
— В Мюррей-мэнор. Там кругом противопожарная сигнализация, так что курить я не буду. Просто на всякий случай имей в виду, что может понадобиться помощь.
— Я нужен тебе в Мюррей-мэноре, чтобы щелкнуть зажигалкой, когда у тебя будет занята правая рука?
— Нет, ты мне там нужен, потому что в одиночку я не справлюсь не только с зажигалкой. Там полно венаторов, чувак. Их стало на десяток меньше, чем было в октябре, но их все еще больше, чем умерло. Не все сидят в штабе, конечно… — Заноза двинул плечом, поймал соскользнувший рюкзак с лэптопом и бросил в кресло для клиентов. — Я разобрался с сигнализацией первых этажей, — сообщил, усаживаясь в соседнее, — но нам нужно на минус второй. А ты даже не думал о вылазке. Почему?
— Зачем нам туда?
— У кого-то из нас не очень хорошо с английским. Ты какое слово сейчас интонировал? «Зачем» или «нам»?
— Я знаю, зачем.
Необходимо было выяснить, на каких условиях происходит сотрудничество тийрмастера и венаторов, необходимо было выяснить, кто из вампиров тийра уже оказался под контролем, необходима была информация. Информацией располагало общество Мюррей. Рейвен тоже, но он, наверняка, не держал ее нигде, кроме как в собственной памяти.
— Ну, зашибись, раз знаешь. Тогда в чем проблема? — Заноза сдвинул очки на лоб, прищурился. Хасан покачал головой. Встал из-за стола и выключил верхний свет.
— Видишь ли, Уилл, — он не стал зажигать настольную лампу, обошелся напольной, стоявшей в углу кабинета, — подобные задачи решаются по-другому.
Заноза издал какой-то странный звук. То ли мурлыкнул, то ли мяукнул. И сам щелкнул лампой на столе, направив ее свет на Хасана:
— Как ты меня назвал?
— По имени. Будь добр, перестань душить лампу.
— Я Заноза!
— Несомненно.
Повисла пауза, в течение которой Хасан обошел кабинет, включив оставшиеся две напольные лампы под окном, и вернулся в свое кресло.
— Как они решаются? — спросил Заноза.
— Нужно установить, кто из вампиров, способных соперничать с Рейвеном, еще не оказался под контролем венаторов. С твоими талантами это выполнимая задача.
— Если они под контролем, их заставили забыть о том, что они под контролем. Это первое правило церебрального секса.
— А ты достаточно умен, чтобы косвенно выяснить, контролируют вампира или нет. Не мне учить тебя пользоваться головой и дайнами.
— Ну, да. Я гений.
К этому непросто было привыкнуть. К тому, каким тоном он хвастается. Так, словно говорит о погоде или о том, что Земля круглая.