Смена климата
Шрифт:
— Это твоя вина, Сондерс, — произнес японец без выражения.
Заноза думал, что у Сондерса хватит ума попытаться вызвать полицию. Разве это не естественный поступок для человека, ставшего свидетелем киднэппинга? Но у венаторов были другие правила, другие представления о естественном. Чем дальше от полиции, тем лучше. В этом они отличались от вампиров, относившихся к органам охраны правопорядка и, вообще, к силовым структурам, как к удобному инструменту.
Сомнительно, правда, чтобы вампир, оказавшись на месте Сондерса,
И, нет, было уже не смешно. Теперь Заноза сам цеплялся за дурные нелепости, чтобы не забывать — все не по-настоящему.
Что такое страх мисс Су-Лин он помнил по прошлой ночи. Тот страх был неявным, как случается, когда разум твердит, что бояться нечего, а инстинкты кричат об опасности, но и с ним можно было работать. Не составило труда превратить его в ужас — благо, настоящего ужаса, образцового, было предостаточно, спасибо Сондерсу, вцепившемуся в толстые прутья клетки. Заноза не дал ему ощутить ярость — ни к чему это, злость убивает страх, а Сондерс должен бояться. Вместо этого Заноза отдал ему иллюзию страха мисс Су-Лин. Понимание того, что ее ждет нечто гораздо худшее, чем смерть.
Ей, наверное, нужно было попытаться донести до Ясаки то, что она пыталась сказать Сондерсу. Нужно было объяснить, что она — человек. Заставить Ясаки увидеть в ней человека. Но… она не стала и пробовать.
Бесполезно. Нелюди все равно, человек ты или нет. Ясаки был здесь, чтобы наказать Сондерса, а мисс Су-Лин стала средством для достижения цели. Ничем больше. Только телом, которому нужно было причинить максимальную боль на протяжении как можно большего отрезка времени, и лишь для того, чтобы эту боль ощутил Сондерс.
То, что по-настоящему боль будет испытывать мисс Су-Лин не имело никакого значения. Для Ясаки.
И для Занозы.
Он снова сказал себе, что ее здесь нет. Она дома с родителями, или в очередном клубе пытается спрятаться от преследования, в которое не верит и которое не осознает. А то, что происходит в клетке — цыганская магия. Дикое чувство юмора Джейкоба, помноженное на уникальные познания Ясаки о том, что именно и как долго можно делать с живым человеком, имея в распоряжении хороший набор инструментов.
— Ты видишь это не впервые, — голос японца, настоящего, не того, что в клетке, был почти неуловим. Если б не обостренный слух, Заноза и не услышал бы его замечания. — Ты знаешь, что она чувствует.
— Ничего. Ее нет.
Он ощутил улыбку Ясаки настолько отчетливо, как будто смотрел на него.
А думал, что этот узкоглазый не умеет улыбаться, думал, это было забавно — заставить его улыбнуться в «Золотом шмеле»…
Ни хрена! Там улыбка была вынужденной. Здесь — настоящей.
— И тебя нет, — сказал японец. — Так это было? Так тебя не стало?
И сам себе ответил:
— Нет. Ты утратил страх не под ножом. Слишком гордый для этого. Твой ратун был много хуже меня, и
— Чувак, — Заноза обернулся и все же взглянул японцу в лицо, — тебе чьи мозги нужны, Сондерса или мои? Определись уже.
— Он еще жив?
— Давно мертв. Он упырь, не забыл?
Ясаки снова молча улыбнулся.
Это ничего не значило, ничего не должно было значить, если бы ужас и боль не заполнили все пространство склада, не бились о стены, не метались кричащим эхом в лабиринтах чипэндейловской мебели. Так много… слишком много… снова…
Подумалось, что будь здесь Турок, Ясаки не стал бы…
А что Ясаки? Что он делал? Ничего. Всего лишь задал вопрос. Если он и поверил во вранье о том, что Лайза — ратун Занозы, то ненадолго. До первого разреза, сделанного скальпелем по искаженному криком лицу мисс Су-Лин.
— Он еще жив, — сказал Заноза.
И отдал Сондерсу все, что чувствовал.
Все, кроме страха, почувствовать который не мог. Не умел. Чего бояться тому, кого нет?
Чего бояться тому, с кем уже случилось все самое страшное?
Сондерс захлебнулся криком.
Слишком много для живого. Даже для мертвого — слишком. Мертвый перестал быть. Живой… не должен был умереть. Не так быстро. Ясаки хотел другого. Но сердце Сондерса уже остановилось.
— Я удовлетворен, — сказал японец. — Ножа и крови оказалось достаточно. У меня не было настроения для чего-то кроме этого.
— Вроде, убийство в планы не входило? — Джейкоб стал видимым. Он стоял над трупом Сондерса, всматриваясь в его лицо. — Какая рожа, а! Видел бы он себя сейчас, еще раз бы помер с перепугу. Заноза, это ты его?
— В основном, ты, — очень неудобно с одной рукой. Доставать сигареты. Зажигалку. Прикуривать. Зато помогает отвлечься. — Я на подхвате.
— Ну, что, мистер Якудза, ты, я так понимаю, всем доволен? — Джейкоб подошел к ним с Ясаки.
— Да, — отрезал Ясаки, моментально костенея, превращаясь в себя-обычного. В себя-привычного. Миг, и следа в нем не осталось от живого демона с улыбкой, которой лучше бы никогда не видеть.
— Ну, значит, мы в расчете, — Джейкоб забрал у Занозы сигареты, вытащил две и сунул пачку в карман своего плаща, — обращайтесь, если что. С вами весело.
С уходом Джейкоба исчезла лишь клетка со всем содержимым. Обстановка склада не изменилась, и нормального в ней — в красивой мебели, в шелковых обоях, в вощеном паркете, застланном дорогими коврами — было не больше, чем в лице Сондерса.
Джейкоб знал свое дело, это точно. Оставалось надеяться, что хотя бы снаружи здание снова выглядит как обычно. А кто сунется внутрь, тот сам себе враг.
— Я обещал научить тебя убивать страхом, — сказал Ясаки.
— Если для этого каждый раз придется вспоминать, то пули лучше.