Смех Циклопа
Шрифт:
– Ежедневники уже высосали тему досуха, и теперь наша задача – раскопать что-то неожиданное. Свеженькое! Экстраординарное! Экслюзив! Молниеносные предложения по кругу. Твои предложения, Максим?
Она указывает подбородком на журналиста, притулившегося справа к батарее.
– «Дариус и политика», – предлагает он.
– Слишком банально. Любому известно, что его обхаживали все партии, а он делал вид, что поддерживает их все, на самом деле не поддерживая ни одной.
– А мы разовьем тему. Он представлял собой среднего француза. Французские
– Вот именно, возникает риск педалировать популизм. Давайте без демагогии. Дальше. Ален?
– «Дариус и секс». Составим список его побед. В его постели побывало немало знаменитостей. Некоторые выглядели довольно фотогенично в обнаженном виде. Наши страницы будут возбуждать!
– Слишком вульгарно. Это не соответствует имиджу нашего журнала, мы работаем не для черни. А главное, папарацци многовато дерут за свои снимки. Следующий.
Флоран Пеллегрини, ведущий криминальный репортер, являет свой прекрасный лик со следами сорокалетнего пьянства и не спеша произносит:
– «Дариус и деньги». Я знаком со Стефаном Краузом, его бывшим продюсером, он с радостью поведает мне о его обширной экономической империи. Дариус владел настоящим замком в парижском пригороде. Учредил филиалы «Циклоп Продакшен» за границей. Следил вместе с братьями за всей маркированной продукцией и уже начал получать приличную прибыль. Поверьте, сердечко в глазу – выгодный торговый знак.
– Слишком материалистично. Другие предложения? Франсис?
– Тайны трудной молодости, обстоятельства несчастного случая, стоившего ему правого глаза. Как он использовал этот свой изъян, как превратил его в символ своей узнаваемости. Я уже придумал заголовок: «Реванш Циклопа».
– Слишком слащаво. Вся эта ностальгия, несчастный ребенок-инвалид, боровшийся за место под солнцем, – зачем нам выжимать столько слез? Не говоря о том, что все это видено-перевидено, читано-перечитано. Нет уж, напрягитесь, ставки очень высоки. Шевелите мозгами! Следующий. Клотильда? Есть предложения?
Журналистка вскакивает, как прилежная школьница.
– «Дариус и экология»? Он поддерживал борцов с загрязнением окружающей среды и даже участвовал в демонстрациях против атомных электростанций.
– Опять слащавость. Все звезды сейчас объявляют себя борцами за экологию, это модно. Какой примитив! Впрочем, чего еще от вас ждать…
– Но, мадам…
– Никаких «но, мадам»! Ваши идеи, моя бедная Клотильда, всегда либо пустые, либо не в тему. Вы напрасно теряете время, пытаясь стать журналисткой, вам гораздо больше подошло бы… пасти коз.
Те, кому весело, не стесняются хихикать. Возмущенный взгляд бедняжки, уязвленной до глубины души.
– А вы… Вы вообще…
– Кто? Ну, кто я? Стерва? Сучка? Шлюха? Прошу вас, найдите точное определение. Если у вас нет
Клотильда Планкоэ срывается с места и выбегает, хлопнув дверью.
– Побежала реветь в туалет. Нервы ни к черту. А еще мнит себя крупным репортером! Следующий! Какие еще будут выдающиеся предложения?
– «Дариус и молодежь». Он открыл Школу смеха и театр молодых талантливых комиков, то и другое без всякой корысти. Все заработки шли на поддержку начинающих юмористов.
– Слишком просто. Нужно что-то поострее, чтобы выделиться на фоне других журналов. Что-то по-настоящему удивительное, о чем никто не подозревает. Ну же! Не вижу, чтобы вы шевелили мозгами!
Журналисты переглядываются, не находя вдохновения.
– А вдруг смерть Дариуса… – это убийство?
Заведующая редакции «Общество» Кристиана Тенардье оборачивается на произнесшую эти слова Лукрецию Немрод, молодую научную журналистку.
– Полный идиотизм. Следующий.
– Подождите, Кристиана, пусть разовьет свою мысль, – предлагает Флоран Пеллегрини.
– Глупее не придумаешь. Дариус убит? Почему тогда не самоубийство?
– Я в начале пути, – сообщает Лукреция нейтральным тоном.
– Ну, что это за «начало пути», мадемуазель Немрод?
Немного выждав, та отвечает:
– Пожарный зала «Олимпия» стоял перед гримерной Дариуса, когда тот скончался. Он утверждает, что слышал хохот Дариуса за несколько секунд до его падения.
– Ну и что?
– По его словам, Дариус хохотал во всю глотку, прежде чем рухнуть на пол.
– Бедная моя Лукреция, вы взялись конкурировать с Клотильдой в области тупых предположений?
Несколько журналистов шушукаются. Максим Вожирар, всегда спешащий поддержать начальство, говорит:
– Убийство? Это невозможно, Дариус находился в гримерке, запертой на ключ изнутри, перед дверью дежурили его телохранители, их еще называют «розовыми костюмами» – не люди, а шкафы. Последние сомнения исчезают по той причине, что на теле не было ни царапины.
Молодая журналистка не намерена отступать.
– Громкий хохот за несколько секунд до смерти… Лично мне это кажется очень странным.
– С чего бы это, мадемуазель Немрод? Договаривайте, сделайте одолжение.
– Комики редко смеются, – не лезет за словом в карман молодая женщина.
Заведующая редакцией роется в сумочке и извлекает оттуда гильотинку. Потом, достав кожаный футлярчик, она берет из него сигару, нюхает и кладет под гильотинку, чтобы отрубить кончик.
Флоран Пеллегрини чиркает на листочке, как будто его посетила какая-то мысль.
Молодая научная журналистка выдерживает паузу и начинает объяснять:
– Обычно производители не употребляют того, что производят, потому что знают, из чего это сделано. Врачи не торопятся лечиться. Виктор Гюго, объясняя свое нежелание читать сочинения других романистов, говорил, что «коровы не пьют молоко».